пустому коридору, произнесла взбледнувшая Белова. – Сейчас же есть электропилы. Вжик-вжик, и все. Хотя бы кляп ей вставили. - Смотри теть Наташ, тут есть схема четвертования, - Катя разглядывала висящий напротив кабинета плакат. – Сначала отрезают запястья и ступни, потом ножки выше колен, ручки по плечи, и уж потом ножки под самую попу. А потом... кирдык, - Белова скорчила жуткую гримасу.
— Катька, стерва, прекрати, - не выдержала я. – Без тебя тошно.
Крики за дверью стихли.
Щелкнул замок, и в проеме показалась физиономия Елены.
Я поднялась со скамьи и на негнущихся ногах вошла внутрь. Катя последовала за мной. За дверью оказалось просторное помещение, представляющее собой странную смесь медицинского кабинета и офиса. Комната была разделена низким барьером на две части. В той части, где находились мы с Катей, стояла кожаная кушетка. У стены - стеклянный шкаф, в котором лежали всякие медицинские инструменты. Ещё там присутствовали два стула, умывальник и вешалка, на которой висели чёрные кожаные фартуки. Стены были увешаны плакатами, иллюстрирующими строение человека. Особенно меня заинтересовала картинка, на которой была изображена девушка в разрезе.
Напротив двери, в которую мы вошли, была ещё одна глухая металлическая дверь. Антураж за барьером представлял собой обычный деловой кабинет. Канцелярский стол с компьютером и принтером. Ксерокс, шкаф с открытыми полками, доверху забитыми толстыми папками. За столом сидел мужчина средних лет в очках и потертом костюме. Елена сняла с нас наручники. Мы с Катей растерли затёкшие запястья.
— Приговорённые, распишитесь, - сказал мужчина скрипучим голосом, положив на барьер какие-то листочки.
Подойдя ближе, я увидела, что это наши карточки осужденных. Я молча расписалась напротив галочки.
— А че, сейчас без подписи и на колесование никак? – заметила острая на язычок Катька. – Крючкотворцы. А если я несогласная?
— Так, Екатерина, не нарывайся, - вмешалась Елена. – Расписывайся, сейчас госпожа палач придёт. Она всем тут вставит. Раздевайтесь, девочки. Одежду надо сложить в пакеты (только сейчас я заметила стопку больших целлофановых мешков, лежащих на кушетке позади нас).
Я первой подала пример – стянула через голову кофточку, и небрежно бросила её на кушетку, расстегнула молнию на юбке, спустила её с бёдер. Скинула туфли, избавилась от колготок. Чтобы снять с себя остальное, следовало бы отвернуться, но мне, в общем-то было плевать. Пусть смотрят. Что они, голых женщин что ли не видели? Катя поставила закорючку в направлении и нехотя последовала моему примеру. Свои шмотки мы сложили в пакеты. Через пару минут мы стояли посреди кабинета полностью обнаженными, стыдливо прикрывая груди и гениталии руками.
— Вещи сюда, - приказал очкастый.
Я подошла к барьеру и небрежно бросила на него свёрток с одеждой и обувью.
— Опись составлять будем? - спросил мужчина.
— Да ну её, - отмахнулась я.
— А мне составьте, - снова начала вредничать Катька.
— Как скажете, барышня, - вздохнул клерк.
Он небрежным жестом вытряхнул содержимое пакета на стол:
— Так, трусы женские черные, кружевные – одна штука. Бюстгальтер чёрный. Блузка белая с длинным рукавом, юбка темно-синяя, колготки, туфли чёрные. Больше ничего.
Аккуратно переписав содержимое мешка в ведомость, мужчина сложил Катины вещи обратно, и бросил мешок в большой пластиковый контейнер с надписью «утиль» у окна.
— Распишитесь, Екатерина, - он положил ведомость и авторучку на барьер. Катя поставила свою подпись.
Скрипнула открывающаяся дверь (не та, через которую мы попали сюда, а другая), и в кабинет вошла крупная женщина в белом халате (я почему-то сразу догадалась, что это та самая жуткая Наталья Викторовна, о которой говорила Лена). Про себя я отметила, что она выглядит
На Даче Можно Все! Часть 2!