женщин тонкие, - объяснила польщенная Наталья. - Если обломки проткнут кожу, то преступница быстро умрет от кровопотери. Удар должен быть очень точно рассчитан. Причём, конечности – это ещё не самая ювелирная работа. Сложнее всего ломать кости таза и ребра, не повреждая при этом внутренние органы.
— Смотри, - удар лома пришёлся на Катино бедро. – Видишь, косточки остались под кожей. Теперь второе, лобковая кость, ребра, ключицы, - орудие казни методично опускалось на бездыханное тело девушки.
В завершении процедуры Наталья нанесла сильный удар по Катиному животу.
— Это если нужно, чтобы злодейка поскорее богу душу отдала.
— Браво госпожа палач! - восхитилась Уля.
— Уф..., аж пот прошиб, - тяжело дыша сказала Наталья. Старею... Тяжеловато стало. Давай Ленка её на колесо.
— Госпожа палач, а можно Катьку не в центр, - попросила я Наталью. - Я бы хотела рядом с Ульяной полежать.
— Совершенно согласна, - заявила Уля. – Ты, Наташ, просто читаешь мои мысли.
— Без вопросов, девочки, - Наталья и Лена отвязали Катерину от креста, небрежно бросили ее лицом вверх на крайнее правое колесо. Изломанные Катькины руки и ноги пропустили сквозь спицы и привязали веревками так, что её пятки оказались на уровне затылка.
Наталья отошла на некоторое расстояние, оценивая проделанную работу.
— Любо-дорого посмотреть, - удовлетворенно произнесла она. – Ну, что птички мои. Вам тоже пора на жердочку. Будете меж собой чирикать. Кто первая? Уль, ты?
— Можно меня первую? - внезапно для самой себя произнесла я.
Удивительно, но сейчас, когда казнь должна была свершиться (все остальное было по сути прелюдией к ней), я не испытывала больше ни страха, ни жалости к себе. Глядя на Катьку, превращенную волей палача в какое-то сюрреалистическое подобие произведения искусства, мне вдруг дико захотелось стать такой же, как она. Также как она лежать полностью обнаженной с бессовестно раздвинутыми ногами. При этой мысли, снова, как во время моего последнего любовного приключения с Михаилом, внутри живота родилось тепло. И когда лом палача начал равнодушно и безжалостно дробить мои кости, дикая боль в сочетании с пожирающим тело желанием выгибали моё тело, заставляли корчиться как в агонии (а может, это и была агония)...
Затем палач Наталья занялась Ульяной. В процессе казни Полянская ни разу не вскрикнула, только глухо стонала и скрипела зубами.
После экзекуции нас с Ульяной осторожно перенесли на колеса, связали в той же позе, что и Катю.
— Все, девочки, наслаждайтесь, - произнесла палач Наталья, похлопав Улю по перебитому бедру, так что та не смогла удержаться от стона. - Теперь вы выглядите так..., ха-ха..., как и должны выглядеть. Как шлюхи. Хоть бы спасибо сказали за труды.
— Спасибо, - с трудом отозвались мы.
— Пока шалавы, больше не увидимся. Лен, не забудь свет выключить, и аппаратуру, - Наталья спустилась с помоста, хлопнула дверь.
— Простите, барышни, мне тоже по делам нужно, - Лена заторопилась вслед за Натальей. Её каблучки звонко зацокали по бетонному полу.
— Я к вам через полчасика забегу, - пообещала она. – Водички принесу. Свет я, если что полностью выключать не буду. Только софиты вырублю. Щелкнул выключатель и зал казней погрузился в полумрак. По-прежнему горели только тусклые красноватые лампы под потолком.
Я лежала в центре, между Ульяной и Катькой в бесстыдно-развратной позе. Впрочем, сейчас особого кайфа от этого я не испытывала. Каждый вздох отдавался болью в сломанных рёбрах. Через некоторое время я сумела приспособиться к своему новому положению. Если дышать реже и неглубоко, то боль вполне терпима.
— Наташ, ты как там? – осторожно позвала меня Ульяна.
Мой лучший друг...