Девушка освободила из-под топика небольшую, но уже набухшую, плавно колыхнувшуюся грудь и прислонилась спиной к терпеливо ожидающему, новоиспеченному массажисту, положив ладони на плотные бедра с боков, пониже талии, и расставив локти, освобождая тем доступ к груди.
– Куда руками полез, – властно остановила она Костю, – массировать нужно только сиськи. И несильно лапищами дави. Сосочки пальцами покручивай, чтобы было не больно, а приятно. Не сопи мне в ухо, а то бабулю не услышу. Давай, рассказывай пройдоха, как мать охмурил. Она тётка строгая, как ты её уломал на такое.
Парень на минуту притих, придерживая в ладонях долгожданные груди старшей сестры, вспоминая подробности двухгодичной давности.
– Чего молчишь? Рассказывай и про грудь не забывай, – напомнила Надежда, пихнув брата кулачком.
– Ещё отец был жив, я часто слышал их с матерью по ночам через стену. Вернее, её слышал, как стонала и всё такое... Панцирная сетка кровати так скрипела, что я просыпался среди ночи. Поначалу не понимал, что там за шум. Потом пацаны в школе просветили. У них и дрочить научился. Они вовсю тогда занимались онанизмом. Вобщем, засыпал я одновременно с родителями. Мать находила в грязном белье мои испачканные трусы, но лишь качала головой, правда, отцу не говорила. Приходил он с работы поздно, усталый, кровать их всё реже скрипела и мать частенько устраивала ссоры буквально по пустякам. Тогда за стеной у них было тихо и мне приходилось засыпать без ночного десерта.
– Про это можно не так подробно, переходи к главному, – поторопила Надежда Костика, поглаживая колено брата.
– Однажды отец простудился на зимней рыбалке, провалившись в полынью, и слёг с воспалением лёгких. Спустя месяц, ловить окуней, ему, надеюсь, довелось уже на небесах.
– Что было дальше? – нетерпеливо спросила Надежда, порывисто вздохнув.
– Потом... мы с матерью остались одни. Мать работала, я учился, а ночами из соседней комнаты доносились её утробные стоны. И однажды, набравшись решимости я вошёл в её комнату, чтобы успокоить маму...
– И ты, конечно успокоил... – хмыкнула Надежда, взглянув на Костика через плечо.
– Заметив меня, она тут же замолчала и спросила:
«Я тебя разбудила, сынок? Прости, милый, плохо мне без папки. Станешь старше, – поймёшь меня. Полежи рядом, я скоро засну, а ты уйдёшь к себе».
– Я лёг за спиной, почти вплотную, ощущая жар ее тела и уткнувшись носом матери в затылок. Меня трясло от волнения, как в ознобе. Впервые я лежал рядом с женщиной, боясь прикоснуться к ней, чувствуя, как возбуждённый член в трусах, того и гляди упрётся ей в попу.
– Костик, тебе холодно? – ласково спросила она, – хочешь, обними меня, прижмись покрепче. Вот так, милый, сейчас согреешься.
Мелькнула шальная мысль перенести руку с податливого животика мамы на грудь, тут же захватила меня и я не смог ей противиться. Медленно, гладящим движением переместил руку сначала под основание манящего холма, а потом дальше, сминая его, пока жесткая горошина соска не оказалась между средним и указательным пальцами и я рискнул легонько сжать его. Неожиданно она накрыла мою ладонь своей, погладила её, прижала сильней и тихо спросила:
– А тебе не рано это, Костя? Я вижу, ты взрослеешь и понимаю твои желания. Но правильно ли, что удовлетворять сексуальные потребности ты намерен с моей помощью?
– Я развернул её лицом к себе, заглянув в глаза, спросил:
– А ты, мамуль, против? Ведь мы нужны друг другу, – у тебя тоже есть нужда. Зато не придётся искать кого-то на стороне. Тому, что необходимо – ты меня научишь. Я давно тебя ревновал к отцу и теперь
"Помогла сестре!" (ответ на письма)