бурный поток хлынул, не сдерживаемый и стихийный. Семенная жидкость приятно пробежала и выстрелила вверх, каждый залп приносил нестерпимое наслаждение. Комната поплыла перед глазами и сладкая истома, какая-то неизъяснимая сладость поглотили мальчишку и наступила сплошная, теплая темнота.
Когда Илья проснулся, второй раз за утро, в комнате уже было пусто. Вторая кровать была застелена, раскрытые занавески приветливо встречали утреннее солнце, а на столе остывал завтрак. Паренек с трудом оторвал голову от подушки, привел себя в порядок, с аппетитом проглотил завтрак и вышел в коридор. Здесь уже кипела жизнь, работницы с ночной смены щеголяли неглиже между комнатами и душевыми, они подмигивали взъерошенному мальчишке и нарочно дразнили его раскачивающимися грудями и виляющими ягодицами.
Хотелось остаться одному и какое-то время не возвращаться в комнату. Нужно было столько всего обдумать. Мама... как вообще он мог дрочить, глядя на нее, да еще прокручивать в воображении ее недавний секс? Было стыдно, Илья вышел на заднюю лестницу и сел на ступеньках в полной тишине. Вдруг внизу скрипнула дверь, послышались шаги и раздался треск зажигалки. Голоса эхом разносились по лестничной клетке и теряли четкость, паренек прислушался и придвинулся к перилам.
— Ким Андронович, дорогой мой человек, - вещал мужской голос, - будет Вам и премия, и добавка!
Комендант что-то неразборчиво бубнил, его властный голос перед этим неизвестным мужчиной превратился в ропщущее блеяние.
— Да, последняя была хороша, а Юльку ты больше не приглашай. Надоела, шлюха второсортная, клейма негде ставить.
Снова Катодыч что-то пробурчал своими толстыми губами.
— В смысле сама хочет? Так, ты ее не заставляешь? Сама караулит у дверей? Ну, ты брат загнул! Так, значит, ты теперь по две присылай, а с Юлькой поговори, чтоб не надоедала больше.
Илья раскрыл рот от изумления, он осторожно выглянул между лестничных маршей – внизу возле выхода на улицу стоял комендант с покорным видом и представительный мужчина. Тот самый с фотографий Лены, он повелительно смотрел на Катодыча и выпускал сигаретный дым прямо в его толстое лицо. Какое знакомое, самодовольное выражение! Теперь, рассмотрев его вживую, Илья понимал, что видел его уже не раз, он мучительно пытался вспомнить, но безрезультатно.
Мужчина ушел и комендант тяжелой поступью начал подниматься по ступенькам, тогда Илья бесшумно встал и растворился в повседневной суете коридора. Алиса уже скучала у торцевого окна, когда Илья подошел, она не сказала ни слова. На ее красивом, приподнятом лице выражалась напускная надменная холодность. Вдруг она спрятала глаза и словно освободившаяся пружина, соскочила и кинулась на шею паренька. Алиса прижалась, обхватила его и теплые капли сопровождали беззвучные всхлипывания.
В свете большого окна девушка дала волю чувствам, она расцеловала лицо возлюбленного, еще раз крепко обняла и как ни в чем не бывало, взяла его за руку и зашагала по коридору. В красном уголке она сама закрыла щеколду, заметно усердствуя тонкими пальчиками.
— Илья, - с печальной торжественностью обернулась она, - мне надо тебе кое-что сказать!
— Мне тоже... говори первая.
— Хорошо, - ласково согласилась Алиса, - ночью я подслушала, здесь была… твоя мама.
— Я знаю. У меня новость поинтересней.
Девушка изумилась той легкости, с которой ее дружок принял весть, но его слова вызвали встречное неподдельное любопытство. Илья подробно рассказал о подслушанном на лестнице разговоре и девушка крепко задумалась.
— Так, значит, Катодыч не любовник…хм, - рассуждала ищейка, - но имеет какое-то отношение. Так, а что с тетей Юлей?
— Я так понял, она сама навязывается и мужик этот сказал, чтобы она больше не приходила.
Новая информация разрушила все первоначальные версии, но не дала ответа на интересующие вопросы. Ясно было одно – кто-то приходит
Любопытство.