поразило меня: над здоровым, покрытым шерстью крепким самцом, отклячив пышный, немного девичий белый зад, стоял раком паренёк, щёки его раскраснелись, словно после парной, рот был полуоткрыт, как у старшеклассниц из хентая, а в глазах читались одновременно похоть и изумление. От этого зрелища хуёк мой тут же окончательно прилип к животу.
— Давай, блядёныш, доставь удовольствие дяде Коле, не томи уже, - Кучер приподнял бёдра, ткнув залупой мне между губ. - Тебе понравится.
Я открыл пошире рот и наполовину заглотил подрагивающий от возбуждения колянов дрын. Горячая, сочащаяся влагой головка упёрлась мне в глотку, потеснив миндалины. Я замер, слабо представляя, что делать дальше.
— Ох умница, ох молодчинка, - Колян осыпал поцелуями мою распаляющуюся жопу, поддрачивая очко ещё и пальцем, - ну теперь давай соси как себе, старательно, как хорошая блядь... я, сука, в тебя верю, Максимка...
Голос его становился всё более хриплым, идущим откуда-то из глубины.
Я лёг животом на грудь Коляна (от соприкосновения с его кудрявым кустом от живота по всему телу пробежала сладкая дрожь), уткнулся задом в кучеровы губы и погрузился в тот особый транс, когда настолько отдаёшься какому-то процессу, что всё, не касающееся его, оказывается словно за плотной пеленой - очертания его растворяются, звуки оттуда не доходят.
Я мерно водил головой вверх-вниз, немного отклоняя её в стороны, чтобы кучеров агрегат тёрся о нёбо и язык то с одного, то с другого края. Колян долбил языком мой улетающий на седьмое небо задок и время от времени, охая, пытался руководить процессом.
— Теперь как будто мороженое лижешь... ох, блядь, да, талантливо... Схватываешь, сучоночек, на лету... Теперь просто открой ротик, я сам тебя подолблю... а дышать носом, ага: ох, тяжело задышал нежножопик мой...
Колянова речь распаляла меня не меньше всего остального, мне нравилось чувствовать его желание, его мужицкую, грубоватую похоть; нравилось, страшно сказать, ощущать себя обслуживающей самца блядью. Кучер, кажется, чувствовал, как меня это заводит, и подбрасывал полешек в топку накатившей на меня страсти:
— Во-о-от, выпустил парень свою сучку наружу, долго она пряталась, а как до хуя добралась - весь стыд забыла... Давай, блядёнок, виляй жопой да соси Коляну так, чтоб он тебе накончал полный ротик своего эрмигута...
Я вилял и трудился над окостеневшим кучеровым хуищем. С трущегося о грудь Коляна члена стекали капли возбуждения. Послюнявленным пальцем Кучер всё глубже забирался в дырку; было чуть больно - однако этот дискомфорт лишь усиливал возбуждение, и я с ещё большим тщанием облизывал утыкающийся мне в губы колянов хер.
Колян понемногу засовывал в дырку второй палец, я заойкал, но его, кажется, это только завело.
— Давай, сосунок, не отвлекайся... дядя Коля хочет классно спускануть... потрогай яйки - вон какие тяжёлые...
Я выпустил изо рта член и по очереди стал засасывать немаленькие коляновы яйца. Рыжеватые волосы застревали между моих зубов.
Между тем Кучер, хорошенько поебав меня уже двумя пальцами, вытащил их, схватил стоявший на тумбочке крем от загара и стал щедро смазывать моё подрастянувшееся очко.
— Ты... что задумал? Говорил же, что не станешь... что больно же ж будет!..
— Работай, сучок, - тон Кучера был таким, что перечить ему не хотелось, - Коля дело знает...
Узкое горлышко бутылки из-под рома уткнулось в мою раздроченную дырочку. Колян примерился, чуть поправил его положение и уверенным шлепком по дну бутылки, сходу загнал мне горлышко в попу.
— Ах! - только и сказал я.
— Твоё дело сосать, - деловито сказал Кучер и стал водить бутылкой взад и вперёд.
Горлышко расширялось равномерно, вместе с ним расширялось и пружинящее на грани своей возможности раскрыться очко. Я громко застонал.
Мы с папой