с тобой ничего. Кончится война за правое дело, мы поженимся, и у нас будут дети. А еще мы построим высокую башню, поставим там красную звезду и прожектор. И его светлый луч увидят все буржуйские страны!
— Зачем?
— Пусть светит!
— Если мы поженимся, и у нас будут дети, почему бы нам не подумать о них сейчас?
Она, похоже, уже подумала и за себя, и за Ефима, потому что Веркины руки шарили под дерюгой и расстегивали Ефимову ширинку. Потом она прыгала на Ефиме, и ее глаза светили в темноте, как тот прожектор на несуществующей пока башне.
На рассвете вернулась маманя прилегла рядом на сено. Малыши проснулись, Николашка попросил попить, а Валька, наоборот, сбегала пописать в угол сарая, и все заснули...
Когда совсем рассвело, Ефим стал собираться. Из Веркиной рогожи он сделал подобие седла, из веревок – стремена и подпругу. Когда они прощались, мать сунула Ефиму тяжелый сверток из чистой тряпки. Там оказался офицерский самовзводный револьвер с шестью патронами. «Это отцов», – сухо сказала мать. – «Он привез, когда на побывку приезжал». Ефим отдал Николашке старый немецкий штык и в шутку назначил его комендантом сгоревшего хутора. Верка ухватила Ефима за лацканы пиджака и, требовательно глядя ему в глаза, просила сказать, что он будет себя беречь. И он сказал, жалко, что ли.
Он прошел всю гражданскую, воевал на Перекопе, а потом вернулся и стал архитектором. И, хотя никакой башни не поставил, построил много добротных домов и даже целые города в тайге. Верка вообще никуда не поступила и ничего не построила, но она преданно ждала Ефима с работы, стоя у окна, и кормила его сытно и вкусно. А также исправно рожала ему каждый год по ребенку...
Любимая теща мама Катя 3