Недавно на работе прочитали статейку о голубых. А я, скажу вам, впечатлительный очень. Достаточно мне прочесть о какой болезни, я тут же нахожу симптомы этой болезни у себя. Например, в той статье было написано, что голубых тошнит от женщин. А меня от наших баб на работе уже не то, что тошнит - рвет.Кладовщица удовлетворена должна быть? Должна! Без нее у нас весь участок встанет. Шеф-повар, Томарка, чтобы довольная была надо? Надо! Не говоря уже о раздатчице Настюхе. Я же не самоубийца, я бригадир, я за нормальную работу всей бригады отвечаю. А бухгалтерия в день зарплаты - там же целый отдел с нерастраченной нежностью сидит и скучает. Директорская секретарша и та на мои плечи легла. Я ее как-то спрашиваю: "Вер, а наш директор, он что, не функционирует что ли совсем?" "Почему,- говорит она,- функционирует, но так ласково и нежно, что почти незаметно".Короче, на работе за день так вымотаешься, придешь домой, а там уже моя Любка сидит. За день либидо накопила - я из ботинок выскочить не успеваю. Тут эта статья как нельзя кстати и подвернулась.Прихожу домой. Любка сразу ко мне. "Пойдем,- говорит,- Сеня, посмотришь. Я купила в нашу спальню новые обои". Это у нас условный знак такой. А я и говорю: "Люб, ты только не пугайся, но выяснилось, что я голубой". "Да нет,- скалится она,- не голубые, а розовые". "Люба,- повторяю я терпеливо,- при чем здесь обои. Не могу я больше с женщинами - голубой я". "С каких это пор ты голубым стал?- спрашивает она.- Вон рожа красная какая". "Да нет, я в другом смысле. Ну помнишь, по телевизору про них смотрели?" Любка сначала остеклянела, а потом сразу заголосила, завыла, вещи теплые мне засобирала, спрашивает, когда меня обратно ждать. Я говорю: "Люба, ты не поняла, за это сейчас не содют, это же болезнь". "Заразная?"- сразу недоверчиво переспросила она. "Нет,- говорю я,- это психическое. Это когда мужчине женщину чем-нибудь пришибить охота, вот как мне сейчас тебя".Потом сжалился. "Ладно,- говорю,- не реви. Пойдем в последний раз этим позорным делом займемся, и все - завяжу я с вами".На следующий день директор ко мне подбегает. Шепчет: "Сеня, ты что офонарел? На складе бардак, ползавода с животами мучается, двоих уже в реанимацию увезли, на носу баланс, а главного бухгалтера Самуилыча девчонки в отделе закрыли и неизвестно что с ним делают, а ему еще до пенсии дожить надо.Сеня, родной, выручай! А мы тебе зарплату вдое увеличим, молоко за вредность давать будем, а летом на Гаваи. А?""Нет,- говорю я,- все! Завязал я с блудом. Хотите, товарищ директор, с вами пойдем, обои в спальне посмотрим,- и так игриво в нос его целую,- но о женщинах больше не может быть и речи. В конце концов имею я право на переверзию или не имею? Свобода у нас личности или не свобода?""Свобода-то,- говорит он,- свобода, но нельзя же завод из-за таких глупостей останавливать. Сегодня голубым дашь волю, а завтра за ними некрофилы потянутся, а у нас производственный процесс".Но меня переубедить - легче расстрелять. Я, если на принцип пойду, все, сливай воду. В общем, выгнали меня с завода с треском.Ладно, обойдусь без вас, думаю, не пропаду. Я в проститутки пойду. Посмотрим тогда, кто больше заработает: я за ночь у "Интуриста" или завод за смену у токарного.Под вечер надеваю ленкины чулки с юбкой. Кофточку симпатичную. Крашусь ейной помадой. Ничего себе такая бабенка получилась, смазливая. Мне даже самому понравилась. Только выхожу к "Интуристу", а ко
Отличник