Почему-то все болело, кости ломило от неудобной позы, резинка трусов больно врезалась, а майка сдавливала грудь. Остаток ночи она почти не спала и только под утро обессиленная провалилась в дремоту - настойчивый дискомфорт притупился и медленно растаял. Шорох потревожил неспокойный сон - обернутый в простынь паренек стоял перед кроватью. В его взгляде угадывалась тревога и сопутствующая ей твердость. Он накинул простынь на плечи, стянул края и образовавшийся узел держал у живота. Диалог взглядов не принес ясности, было очевидно только одно - единственным человеком, способным хоть что-то предпринять в этих обстоятельствах был именно он.
Осеннее утро уже вступило в свои права и окна залил яркий солнечный свет, вся комната представляла собой мансардное пространство со скошенными со всех четырех сторон стенами. Кровать стояла в самом темном углу, куда не попадал свет низкого солнца, зато он освещал всю половину комнаты возле лестницы. Из всей небогатой обстановки был шкаф, письменный стол, диванчик с обтрепанной обшивкой, да пара шатких стульев.
Женщина, превозмогая ломоту, поднялась с кровати и села, она снизу смотрела на паренька и не решалась задавать вопросов, чтобы не услышать подтверждения своим догадкам. Природа одарила ее естественной, простой красотой: при среднем росте она обладала такими пропорциями, что широкие бедра и объемистая грудь составляли яркий контраст тонкой талии. Волнистые пшенично-желтые волосы спускались ниже плеч, они пышными локонами обрамляли вытянутое лицо с тонким подбородком. Белая маечка сжала ее грудь, отчего своевольные округлости вынужденно уступили, но выделились сверху внушительной ложбинкой, а мягкие шишковатые соски заметно проступили очертаниями через натянутую материю.
Синие трусы-шорты больно врезались резинкой в кожу, оставляя красный след. Они буквально трещали по швам, но сопротивлялись упругому телу, пленили крупные бедра, утягивая их в самой широкой части. Ее лицо выражало не только страдание от продолжительной пытки, тут была неуловимое, ускользающее чувство вины - блондинка всматривалась в глаза паренька и тут же отводила взгляд, когда он смотрел прямо. Каждый боялся произнести хоть слово, избегая утвердиться в своих худших предположениях. Паренек развернулся и, смешно ступая, укутанный в простыню взял со стола трубку радиотелефона, он протянул ее женщине и продиктовал номер.
Не с первой попытки ей удалось набрать короткий номер управы, неверные пальцы норовили путать цифры или дважды нажимать прорезиненные кнопки, что еще больше подтачивало самообладание. Женщина слушала шепот присевшего перед кроватью паренька и под протяжные гудки согласно кивала, дожидаясь ответа. Боль от стянувшего белья притупилась и отступила под давлением неизбежного в случае опасности обострения чувств. Блондинка похрипела, прочищая горло, нахмурила брови и трясущимся голосом попросила кадры. Слово в слово женщина повторяла слова паренька и дело оказалось неожиданно простым - отпуск был одобрен и уже сегодняшний день можно было потратить на решение возникшей проблемы. Женщина отстранила трубку, торжественно нажала двумя большими пальцами на красную перечеркнутую трубку и с облегчением выдохнула.
— Ну, слава тебе, Господи, - произнес паренек, - иди вниз, халат надень. Я в школу, к третьему уроку еще успею.
Сначала полученный отпуск и кое-как намеченный план действий вселили радость, но глубокое чувство сильного горя возвращалось снова и снова, напоминая о тяжелых последствиях. Говорить и улыбаться не хотелось, грудь сдавило и само состояние выбивало землю из-под ног. Она могла оставаться дома, но сын должен был обязательно идти в школу.
— Нельзя отпрашиваться, - убедительно ответил паренек, - лишнее подозрение. Пойдем вниз, я тебя одену и буду собираться.
Он сошел по крутой деревянной лестнице, следом неуклюже ступала женщина, при каждом шаге одежда на ней трещала и грозила оголить тело в самых
Принцесса бомжей