Захочет ли Антон в обычном состоянии быть со мной?
Озадаченная этой мыслью все выходные, я пошла с ними и утром. Антон, как обычно, болтал со своими друзьями, что-то весело обсуждая. Они поглядывали на меня. Я заметила, что некоторые девочки хихикают, смотря на меня. Я расслышала, о чем говорила компашка.
— Она так сосала, вы не представляете. Лучше любой шлюхи.
— Что, прям на первом свидании дала?
— Ага, по ощущениям понятно, что в ней уже много мужиков перебывало.
Мне стало невыносимо обидно. Сдерживая слезы, я выбежала из класса.
На пути мне встретилась группа девчонок.
— Это ты вчера с Антоном ебалась? Что он вообще в тебе нашел?
Одна из, как кажется, подружек подхватила.
— Да давалку он в ней нашел просто. Они же даже не общались ни разу до прошлой ночи.
Сучки залились хохотом. Я не могла больше оставаться у всех на виду. Со слезами на глазах я побежала в уборную. Видя в большом зеркале свое заплаканное лицо, я решила умыться. Холодная вода помогла немного успокоиться. Не хотелось возвращаться к этим стервятникам, но прозвенел звонок, выбора не было.
Весь урок я только и дело слышала ехидные смешки. От происходящего говор учителя казался бессмысленным сплетением букв.
В мою голову прилетел комок бумаги. Это была записка. Я развернула ее. В послании гласило: «Сколько за час берешь?».
Я повернулась. По самой угорающей дуре стало понятно, кто написал это. Эти люди совсем страх потеряли. Забыли, с кем имеют дело. От гнева сжатый лист бумаги стал нагреваться, с удивительной точностью я бросила пламенеющий комок в голову отправителю. Класс заполнил женский визг.
— Ааааа! Ты больная?
Сидевшие рядом помогали потушить ее волосы. У них получилось, но теперь прическа оставляет делать лучшего.
— Мисс Мэджик, что вы себе позволяете?
— Затемнитесь, вы сами видели, и, скорее всего, слышали, что происходит. А знаете, что? Я, пожалуй, пойду.
— Ебанутая.
Это слово донеслось до моего уха и поняла кто это говорит. Предатель. Развернувшись, я подошло к Антону, нависла над ним и прочла: «inebriat»
— Меньше языком надо спасать, Антон!
Он пытался что-то ответить, но не получалось. Заклинание онемения прошло идеально.
— Ну, кто ещё что-то хочет мне сказать?
Все молчали, в глазах каждого читался страх.
— Ну, раз никто больше не хочет – я пошла.
Придя домой я снова разревелась. Мама ринулась меня утешать.
— Что такое?
— Ан-нтон. Он... *всхлип*... Рассказал всей школе, чем мы занимались. Теперь меня все клиент шлюхой.
— Вот козел. Вот так бывает. Хочешь сделать мужчине приятно, а он за это шлюхой оскорбит. Ладно, не плачь. Не достоин это гондон неблагодарный твоих слез. Иди сюда.
Я уткнулась маме в грудь, продолжая плакать.
— Это ещё не всё. Я использовала заклинание против них.
— Сильно пострадали?
— Н-нет. Только теперь у одной девочки волосы подгоревшие, а Антон говорить не может.
— А, это мелочи, не переживай. Сами напросились. Заслужили. Пойдем, я тебе чая с ромашкой заварю. Успокаивает.
Кивнув, я пошла с мамой на кухню. Чай и правда помог немного расслабиться.
Все следующие дни мне никто больше не смел перечить. Все снова стремались, но пуще прежнего. Но через месяц начались проблемы с желудком. Меня часто тошнило. Я обратилась к маме за каким-нибудь отваром. Получше расспросив о моем состоянии, она заявила: - Ась, так ты беременна.
— Б-б-беремена?
Мой мир ушел из-под ног. Почему сейчас? Почему от того, кто разбил мое сердце?
— Милая, не переживай. Выходим мы твоего ребенка. Я тоже тебя рано родила. Все хорошо будет.
Меня е беспокоила обуза, меня беспокоило то, от кого этот ребенок.
Я долг думала, говорить ли Антону об этом. И решила: - Антон, можно тебя на минутку.
Шаловливые сестрёнки