Из всей книжки про Хоттабыча и Вольку правда только то, что Владимир Алексеевич Костылев нашел сосуд с джинном Гассаном Абдуррахманом ибн Хоттабом. Остальное – ложь в угоду цензорам. Впрочем, обо всем по порядку.
В то благословенное утро, о котором еще будут слагать легенды и снимать кинофильмы, случился у Вольки лютый стояк. Такой, что он никак не мог отлить. Не мог же он идти гулять со стояком и не ссамши? Ясное дело, не мог. И совершенно понятно, что ни матери, ни тем более бабушке Волька по соображениям стеснительности пожаловаться на стояк не мог. Отец в это время, собираясь на завод, брился в ванной комнате. «Пап, смотри чё!», – сказал Волька, стягивая трусы.
— И чё? – ответил отец, тщательно выбривая верхнюю губу. – У меня тоже есть. И побольше твоего.
— Так ведь ссать хочется, а он стоит!
— А ты спусти.
Волька по натуре был робким и застенчивым, а завуч навела в школе такие порядки, что ни о какой передаче «опыта» от старшаков и речи быть не могло, и об одиноком наслаждении тоже, потому что завуч повелела сломать все перегородки в туалетах, а кусты возле школы еще не выросли. Вот и пришлось Вольке спрашивать у отца.
Отец не мог это сделать Вольке по морально-этическим соображениям строителя коммунизма, а потому он все показал н себе, и близкородственный дуэт значительно облегчился во всех смыслах. Отец добрил нижнюю губу и принялся умываться, фыркая и брызгаясь холодной водой, а Волька поплелся на кухню, все еще переживая сладость первого спуска. На кухне бабушка пекла блины, мама уже завтракала, и Волька впервые посмотрел на них, как на женщин. Маме было тридцать пять, бабушке – за шестьдесят, но обе были очень привлекательны. «Волька!», – сказала бабушка. – «Ешь блины, пока горячие». Они совсем недавно получили новую квартиру, двухкомнатную, и Волька делил маленькую комнату с бабушкой. Он спал на своей детской кровати, которую надставил отец, а бабушка – на старом диване с круглыми откидными валиками, под которые она прятала семейные деньги. Она держала семейную кассу и ходила по магазинам, а Волька ей помогал носить сумки.
Он поел блинов со сметаной, запил все горячим чаем и сказал:
— Я пойду на карьер ловить рыбу.
— Только не купайся там, – ответила мама. – Опасно.
— Так ведь жарко!
— Вон ванна. Напусти воды и плавай.
Волька даже рассмеялся. У него были ласты и маска, а он должен плавать в ванне!
— Блинчиков возьмешь ребятишек угостить?
Вольке не хотелось обижать старательную бабушку, и он взял сверток с блинами, положил его в сумку из искусственной кожи и добавил ласты и маску. Удочки он тоже взял, и детскую железную лопатку для червей тоже.
В этом карьере когда-то добывали глину, а теперь он был заброшен, зарос кугой и камышом. Зимой на его склонах дети катались на санках, а летом купались в стоячей воде и ловили карасиков. Туда-то и направил, помахивая сумкой, свои многогрешные стопы Волька Костылев.
Чтобы попасть на карьер, нужно было пересечь двор, полезть под забор и съехать по склону к воде. В пионерский лагерь Волька уже не попадал по возрасту, а в деревню ехать было еще рано. Занятия в школе уже закончились, и Волька маялся вынужденным бездельем. Он еще ехал по глинистому слою на пятках, но уже заметил девчонку, которая стояла в воде по колено и не решалась зайти дальше. И все бы ничего, если бы она была в купальнике или хотя бы трусах. Нет, она стояла в воде без трусов, сверкая на солнце белым, как снег,
Сводная сестра ч.1