Эрин нервничала. Она возвращалась домой впервые с тех пор, как ей было 12 лет. Шесть лет. Шесть долгих, одиноких лет. Строгих лет. Безопасных лет. Поезд снова и снова издавал звук "клик-клак-клак", и она обнаружила, что автоматически погружается в этот ритм, пытаясь медитировать, молиться, надеясь на какое-то вразумление.
Дверь в ее купе внезапно открылась, и появился мужчина с двумя сумками. Заметив ее, он остановился и на мгновение уставился на нее, затем, поспешно поставив сумки и сняв шляпу, слегка поклонился в ее сторону.
— Простите, что побеспокоил вас, сестра, - сказал он. - Надеюсь, вы не возражаете, - добавил он, бросив взгляд на сиденье.
— Нет, совсем нет, - смущенно ответила Эрин. - И я не сестра, - добавила она. - Я всего лишь послушница.
— О, простите, - сказал мужчина, садясь. - Я не знал, что есть какие-то степени или что-то в этом роде.
— Это просто означает, что я еще не дала последние обеты, - объяснила Эрин, нервно поправляя свою монастырскую одежду.
— Понятно, - согласился мужчина. - Вы планируете это сделать? - спросил он.
— Я еще не уверена, - ответила Эрин. - Поэтому я и еду домой, чтобы принять это решение.
— Ну, у вас вся жизнь впереди, - сказал мужчина. - Это решение вы всегда можете принять, не так ли?
— Д-да, - ответила Эрин, удивленная этой мыслью.
— Я уверен, что вы примете правильное решение, - сказал мужчина, улыбаясь ей.
— Да, я тоже в этом уверена, - согласилась Эрин, нервно крутя руками.
***
Поезд остановился на станции, и Эрин поднялась на ноги, подхватив свою маленькую сумку, в которой находилось все ее имущество. Кивнув мужчине на прощание, она вышла из поезда на платформу и стояла, оглядываясь по сторонам. Прошло три года с тех пор, как родители последний раз навещали ее, и она уже смутно помнила, как они выглядят.
Затем она увидела трех человек, идущих к ней, и поняла, что это ее родители и старший брат. Когда она увидела их, ее сердце упало в пятки, и охватило чувство ужаса. Она почти упала на колени.
Когда они подошли ближе, Эрин увидела, что огненно-рыжие волосы ее матери были коротко подстрижены, как у мужчины. Ее глаза были сильно накрашены, и она пользовалась ярко-красной помадой. Эрин была потрясена, когда поняла, что на ней мужская рубашка, без рукавов, без лифчика, и ее полные груди плотно прижимаются к тонкому белому материалу, не оставляя ничего для игры воображения. Она была застегнута на крючки прямо у основания ребер. Если она подпрыгнет, поняла Эрин, то ее груди будут видны. На ней была джинсовая юбка микромини, которая едва прикрывала ее ягодицы.
Ее отец был одет в белый костюм, белую рубашку, белый галстук, белые туфли, белую шляпу, как на карнавал. Он был высоким и широкоплечим, более шести футов. Его ярко-голубые глаза сверкали, когда он улыбался ей.
Брат был одет в обтягивающие черные кожаные брюки и черные ботинки. На нем была длинная рубашка с рукавами, расстегнутая почти до пупка и заправленная в брюки. На шее у него висела большая золотая цепь. Его грудь была мускулистой и полностью лишена волос. Волосы были очень аккуратно расчесаны и зачесаны назад. В каждом ухе у него были золотые серьги-шпильки. Он выглядел скучающим.
— Ну, привет, милая, - сказал Билл, подойдя к дочери, неловко обхватил ее рукой и попытался обнять. - Ты хорошо доехала?
— Да, отлично, - ответила Эрин, стараясь не дрожать.
— Привет, дорогая. Ты хорошо выглядишь, - сказала Джейн, наклоняясь и целуя ее в щеку. - Хорошо, что ты снова
Ненасытная малолетка или как Дэймон первый раз выебал пелотку.