Пока делали физические упражнения, шли в столовую, завтракали, слушали утренний развод, получали наряды и указания ротного старшины, наш герой думал о предстоящей встрече с женой капитана.
Молодая кровь стучалась в виски. Будоражила ночными ведениями, ждала возможности оказаться в библиотеке, увидать Елену Павловну, услышать её голос, прочувствовать аромат её духов. И, возможно...
От этого «возможно» «малыш» напрягался и тёрся о вырез в кальсонах, отдавался по всему телу приятной истомой. От вчерашнего неуверенного солдатика не осталось и следа. Настроенный на самые порядочные действия, Большаков безжалостно расправлялся подступающими к голове «советчиками».
Так переоценившего текущий момент, Я, попытавшегося вставить несколько фривольных высказываний о сексе с женой капитана, был немедленно сослан в самый дальний уголок сознания.
— Может не сегодня, а потом, - осторожно предположил Борик и, едва не поплатился, таким же изгнанием.
Ситуацию спас Борис Петрович, сообщив, Большакову, что, возможно, это любовь.
— Такого нам ещё не хватало! - пискнул с «камчатки» Я и был отправлен ещё дальше — на «чукотку».
— Ерунда! - не сдавался Я. - Всякая любовь заканчивается элементарной еблей. Надо только подождать и мы снова будем востребованы. Вы, там, без меня, подсуетитесь, что бы «малыш» попал в ладошку Елены Павловны. Женщина сама найдёт ему нужное применение.
...
После шаговых упражнений на строевой плацу, старшина роты, Афанасьев наконец, отпустил страждущего Большакова выполнять обязанности художника в библиотеку.
— Что-то ты туда зачастил, рядовой! - заметил сержант Намаконов, наблюдая, как торопливо запихивает Большаков акварельные кисти и ручки с плакатными перьями в карман шинели. - Говорят, там работает жена капитана Калинина. Дивной красоты девушка.
— Задайте этот вопрос, самому капитану, товарищ сержант — быстро отреагировал Борик.
— Хамишь дембелю, салага? - сощурил, и без того, узкие глаза татарчонок.
— Наоборот, - ответил Борис Петрович, - проявляем заботу, что бы после таких вопросов, ваш дембель, товарища сержанта, не отложили на тридцать первое декабря.
Намаконов, аж зубами заскрежетал. Ну, если капитану и вправду настучат, что сержанту приглянулась новая библиотекарша!
Видел он её на днях возле двери библиотеки. Хорошенькая такая, круглолицая. И фигуристая. «Откроют библиотеку, пойду записываться, разгляжу, как следует, - наметил Намаконов на будущее. - А «богомазу», надо придумает чем насолить. Лишь бы случай подвернулся...»
По дороге к библиотеке Большаков похвалил Бориса Петровича и Борика за своевременную поддержку:
— Ловко обрили этого коротышку!
— Мы тебя, Большак, в обиду не дадим! - в один голос ответили ипостаси. - Ты только, это, нашего Я прости.
— Он обидел любимую мной женщину, - насупился Большаков.
— Это он так о тебе заботится, - пояснил Борис Петрович. - По-другому у него не получается.
— Всё время желает, кого-нибудь соблазнить, да тебе предоставить. На твоё рассмотрение, разумеется. Это же, если разобраться, не так плохо. Верно? - вступился за третью ипостась прибодрившийся недавней похвалой Борик.
— Наверное, - согласился Большаков. - Но любимой мною женщины не должно касаться.
— Само собой! - подтвердил, склонный к компромиссам, Борис Петрович.
Сплоченным коллективом они вошли в помещение библиотеки, поздоровались с Еленой Павловной и, не тратя времени, принялись обтягивать ватманом очередную партию планшетов.
...
«Надо же, - дивилась увлечённой работе Большакова, Елена Павловна. - Вчера ещё умирал от стыда и страх, а сегодня - другой человек! - она поймала себя на том, что любуется ладными движениями помощника, его стройной фигурой и по-мужски красивым лицом. - Если бы не ТОТ поступок, мы могли бы подружиться...», - подумала Калинина, в очередной раз, вспомнив, уже обдуманное за эти дни, что, после четверга, в ней могло остаться семя Большакова, и тогда
Неугомонное купе. Часть 4. Вечер. (с эпилогом)