Докомандируешься, что твою благоверную соблазнят, а на твоём высоком лбу появятся рога...»
Между похотливыми действиями шантажирующего солдата и самоудовлетворением жены подполковника возникла некая связь. ОНА знала о его действиях, ОН мог только догадываться. Но это была уже тропинка к взаимному интиму, которая неотвратимо приближала факт скорой измены. И оба, делали всё, чтобы она произошла...
Правда, солдат события не форсировал, хоть и был подгоняем всеми ипостасями. Держался «в рамках приличия» (если такое определение, в данной ситуации, вообще уместно).
Между двух, противоборствующих сторон, добавилось исключение взаимного выканья. Что, и к бабке не ходи! всегда ведёт, если не к разрыву, то к приятельским отношениям.
Но время шло. И терпеть талантливого самодура Нине Георгиевне оставалось недолго. Оформление сцены стремительно завершалось.
Стремясь растянуть получаемое удовольствие, Большаков предложил расписать и боковые кулисы, дабы «визуально, за счёт цвета, расширить габариты сцены». Но эту уловку Бестужева категорически отвергла:
— Со спектаклем и так затянули, а ты ещё что-то выдумываешь! Ради этого, да? — Нина Георгиевна кивнула на неисчезающее вздутия под солдатским галифе.
— Подержись и сделаю всё по-стахановски, — бесцеремонно вываливал набухающий фаллос солдат.
— Тьфу! — Бестужева отвернулась и скрестила руки на груди. — Давай быстро! А то мне некогда.
— Тогда, хотя бы не отворачивайся...
— Помечтай, говнюк
— А я бы за твою девочку подержался... и ласкал бы её двумя пальцами, — кайфуя от покорного присутствия красивой женщины, балдел Большаков, гоняя в кулаке окаменевшего Малыша. — Могла бы ладошку дать, куда... Сейчас... сейчас... Вот оно... вот. Пошло. Ах, как хорошо... Ты даже не представляешь...
— Всё?
— Ага... Признайся, Нинуль, ты ведь тоже возбуждаешься, когда я возле тебя этим занимаюсь? — заправил «отстрелявшего» «Малыша» в штанину Большаков. — Ты ведь не овощ бездушная...
— Закончил? Тогда я пойду.
— Давай заниматься этим вдвоём, одновременно. Ты на меня будешь дрочить, я на тебя...
Стук захлопывающей двери был ему ответом.
— Всё время сбегает, — пожаловался Большаков ипостасям. — Как бы, незаметно, замок закрытым сломать?
...
Сегодня, показывая Бестужевой финальную часть работы, Большаков решил «раскрутить» Нину Георгиевну, как следует. Для этого он приготовил козырную карту — информацию, что в курсе о её намерении сочинять роман на деликатную тему.
Для начала, задал прямой, как рельс, вопрос:
— Нина, не хочешь ли ты со мной переспать?
Реакция Нины Георгиевны была неожиданной. Она расхохоталась. Весело и беззаботно, словно услышала предложение съездить на увеселительную прогулку. Даже слёзку промокнула батистовым платочком.
— Глупый и наивный мальчишка! — сказала она, достаточно повеселившись, совершенно спокойным голосом: — Неужели ты думаешь, что любую женщину можно уговорить на секс кавалерийской атакой? Тихой сапой можно достичь большего и при этом сохранить достоинство. Только, умоляю, не подумай, что речь не обо мне. Тут тебе не светит! Я говорю о тех женщинах, что будут встречаться в твоей жизни. Их будет много. Очень много. Но, если не научишься быть терпеливым и обходительным, как минимум, три из четырёх, ответят тебе отказом.
— Спасибо за теорию без практики. У меня есть опыт с кем не пришлось слишком церемониться.
— Калинина не в счёт. У неё были форс-мажорные обстоятельства.
— До Армии у меня была первая удача. Не очень интересная. С мачехой... С капитаншей – другое. Это – нечто! Взрыв эмоций! Ты будешь - номер три. И, уверен, ты меня не разочаруешь... дорогая.
— Миленькое признание! Что-нибудь доступнее, не мог найти?
— Неа. Красивая. Раз...
— Банально.
— Замужняя. Два...
—? – брови Нины Георгиевны шевельнулись вверх.
— И, - забористая, как выдержанное вино.
— Надо же! С алкоголем меня ещё не сравнивали.
Бестужева отмахнулась, прошлась вдоль завершённого задника. Указала на дорожку с лунными бликами.
Флориан и его член; курьез в раздевалке