Джордан быстро оделся и собрался было уходить, но Оля взяла его за руку и притянула к себе.
— Поцелуй меня! — сказала она неожиданно.
Джордан наклонился и поцеловал Олю взасос. Их поцелуй был недолгим, хотя и страстным. Я не стал мешать им, понимая, что сейчас не лучшее время для протестов. Наконец, когда он ушёл, мы остались вдвоём.
— Ты всё видел? — спросила меня Оля. Голос её был тихий и слабый, как спросонья.
— Это неважно, — ответил я, твёрдо решив не говорить на эту тему.
— Прости меня, — начала она, — я...
— Ты хочешь что-нибудь поесть? — перебил её я, — я могу сходить вниз, в кафе, принести тебе что-нибудь вкусненькое.
— Ох, да, если можно, я бы хотела апельсиновый сок и бананчик, — Оля слегка улыбнулась.
— Я мигом, — улыбнулся я в ответ и поспешил по лестнице вниз.
Как назло, в кафе работала только одна касса, и к ней растянулась длинная очередь. Было время ужина, и в кафе было полно народу: некоторые женщины с внушительными животами сами стояли в очереди, другие же предпочли сидеть за столиком, доверив своим вторым половинкам выбирать еду и напитки. Всё время, что я стоял в очереди, меня не покидало чувство тревоги. Оно взялось ниоткуда, сдавливая грудь, буквально "камнем" веся на сердце. Отвратительное чувство. Я простоял в очереди минут двадцать, прежде чем получил заветный стакан сока и свежий банан. Поднимаясь по лестнице, я услышал громкие звуки, доносящиеся из родильного отделения. Буквально через секунду я столкнулся с группой суетящихся медсестёр и двумя коренастых санитарами, которые везли большую кушетку на колёсиках. На кушетке лежала Оля. Она была вся бледная, почти без сил. Не помня себя, я бросился к ней и взял за руку.
— Что случилось?! — спрашивал я у медсестёр, пока мы ехали куда-то по коридору.
— А вы не догадываетесь?! — возмущённо сказала пожилая медсестра, — у неё отошли воды, вы что, сами не видели этого? Надо было срочно нас звать. Хорошо, что успели. Скоро будет рожать!
— Как? Уже? — с ужасом спросил я, — но ведь говорили, что ещё неделю ждать!
— Это не аэропорт, мистер, бывают рейсы и не по расписанию, — сказала медсестра уже более мягким тоном, — но вы не волнуйтесь, всё под контролем.
Наконец, кушетка остановилась и два санитара (по иронии судьбы, один из них был чернокожим) открыли большую двустворчатую дверь, над которой весела табличка "Не входить! Стерильно!".
В дверях нас встретил профессор Кьюиф:
— Мистер Богданов, вы тоже можете войти. По условиям договора вам разрешено присутствовать при родах. Только мы просим вас не вмешиваться в работу врачей. Не сходите со своего места, не задавайте вопросов и не отвлекайте специалистов от работы. Вам всё понятно?
— Да, сэр, — едва вымолвил я.
Я встал у изголовья стола, на который санитары положили Олю. Она уже пришла в себя и находилась в состоянии паники. Руки тряслись, глаза были на мокром месте.
— Андрей, мне страшно, — шептала она, — я не хочу, я не готова.
Я взял её за руку и с силой сжал ладонь:
— Всё будет хорошо, любимая. Я рядом!
— Спасибо тебе, дорогой! — сказала она, смотря мне в глаза, — если бы не ты... не знаю... Я люблю тебя.
— Я тебя тоже. Не волнуйся, всё пройдёт, как по маслу. Не переживай! Если тебе будет больно, смотри на меня. Я обещаю, что не отступлю ни на шаг.
Скажу честно, что происходящее после этого я помню смутно. Помню, что я был очень
Подмышка