— Не торопись, дорогая, и постарайся сделать вид, что меня вообще нет с тобой в этой комнате, - с легкой усмешкой инструктировал Джордж Блэквелл потрясающе красивую рыжеволосую девушку. - Я просто поработаю здесь некоторое время.
— Да, сэр, - ответила Надали Паркер мягким, застенчивым голосом, мило кивнув, когда она наклонилась, чтобы протереть пыль на книжной полке в нескольких футах от места, где ее новый работодатель сидел за огромным письменным столом из красного дерева, и его внимательный, но в то же время тревожный взгляд, казалось, насквозь пронизывал ее белую униформу горничной. Она почувствовала холодную дрожь, как будто его взгляд раздевал ее догола, и сам факт его заверения, что она не должна обращать на него внимания, потому что он "работает", заставил ее чувствовать себя еще более неуютно в его присутствии. Ведь он вовсе не работал, а просто сидел и почти пялился на нее, оглядывая ее тело сверху донизу со странной одобрительной улыбкой на суровом лице. Ее рука непроизвольно задрожала, когда она провела метелкой из перьев по верхушкам книг, и она внезапно обнаружила, что не может сосредоточиться на том, что она делает в данный момент времени.
“Господи, какая невинная, сочная молодая сучка!” – подумал про себя Джордж, любуясь пышной девичьей фигурой своей новой служанки. Она была почти как игрушка, сексуальная маленькая восемнадцатилетняя игрушка, с длинными медно-рыжими волосами и большими трепетными изумрудно-зелеными глазами. И он был рад, что позволил своей жене, Долорес, уговорить его купить Надали "униформу", которую она носила. Это была кружевная блузка и что-то вроде сарафана для маленьких девочек с затянутой талией и короткой юбкой, которая подчеркивала каждый дюйм тела прелестной девушки, от глубокого декольте между большими, упругими, белыми грудями до сужающейся тонкой талии и округлого изгиба ее пышных ягодиц, переходящих в длинные полные бедра и, ниже, в хорошо сформированные икры и лодыжки... Черт, да на нее было просто аппетитно смотреть! Он с нетерпением ждал, когда же его руки и рот окажутся на этих спелых молодых изгибах и доведут ее до такого накала страсти, который заставит ее умолять о том, что он, несомненно, сможет дать ей, когда она будет готова. Но она должна быть готова, напомнил он себе, иначе его амбициозные планы на будущее могут так и не осуществиться. Тем не менее, он решил, что сейчас не помешает насладиться её видом на расстоянии. Он невольно затаил дыхание при виде ее сладостной целомудренности. Нельзя было отрицать, что в Надали было что-то особенно уязвимое, в этом почти “обнаженном” выражении ее лица, которое создавало впечатление, что она нуждается в защите от всего, что ее окружает, и что она была из тех девушек, рядом с которыми мужчины автоматически следили за своим языком и, вероятно, обычно чувствовали себя виноватыми за то, что даже втайне желали ее. В конце концов, она выглядела такой чистой, такой совершенно невинной, такой утонченной и нетронутой суровой жизнью большого города и типами шустрых людишек, которых они с Долорес оставили позади в Сан-Франциско. Но было в ней и что-то еще, что-то более глубокое и волнующе чувственное, врожденная сексуальность, которая, казалось, просто умоляла использовать ее в полной мере. Ну, Господи, он как раз тот человек, который может это сделать, внутренне злорадствовал он, с гордостью думая о себе как об одном из тех редких, редких исключений - человеке, чьи собственные извращения и похоть были в его сознании предметом подлинной чести.
— Тебе нравится здесь, Надали? - прямо спросил Джордж, удивив девушку внезапным звучанием своего голоса.
На прогулку за оргазмом