Как Федька-парашютист и Степан Сергеевич Девяточка женами менялись
Категории: Свингеры | Случай
Добавлен: 12.10.2021 в 03:53
В нашем поселке хватает чудаков, но эти двое самые заметные. Федьку вот почему парашютистом прозвали? В армии он в танковых служил, механиком. К самолетам никакого отношения не имеет и к десанту тоже. А все из-за его хронической невезухи — нельзя ему на высоту забираться, непременно сверзнется, но при этом чудесным образом останется живой и невредимый. Отряхнется, помотает вихрастой башкой и дальше пойдет. Потому и парашютист.
Крышу в избе надо было латать, так Галка его не пустила, вдруг в этот раз парашют не раскроется? На кой ей муж калека? Берегла его. Какой-никакой, а свой, семь лет вместе. Пригласила она мастеров из райцентра, а ему бутылку в зубы и долой со двора. Все одно напьется с агрономом.
Агроном этот, его лепший друг — Степан Сергеевич. Так официально к нему обращаются не из-за уважения к возрасту, а потому что из города приехал. Там-то он на агронома и выучился. Вроде городской, а как выпьет, от наших хонуриков не отличить. Фамилия его Девяточка, так уж нарекли. Прозвища у нас только своим даются, как родным. За дело, но ласково, без издевки.
Возраста они с Федькой одного, обоим тридцатник, у обоих жены деревенские, крутого нрава бабы как водится, потому что все хозяйство на них. Но им ласка тоже требуется, разве ж они не люди? Елена своего агронома почитай днем не видит, он или на работе, что редко случается, «оно ж само растет, что с ним станется», или с Федькой пропадает на рыбалке. А там пиво-водка. Где вы без этого рыбалку видели? Если домой к ночи явится, и то счастье. Галина, подруга ее давняя в том же незавидном положении с Парашютистом обретается.
Так и жили они, как и многие у нас, но однажды все изменилось.
***
—... А она как замахнется! — Федька со свистом рассек воздух длинным удилищем и внимательно проследил, как далеко плюхнется поплавок. — Но бить не стала. Руки у нее опустились, села она на кровать и будто постарела сразу на десяток лет. Жалко мне ее стало, веришь, нет?
Степан Сергеевич покивал, не отрывая взгляда от оранжевой точки на середине реки.
— Непутевый ты, говорит, никчемный. Пить только и умеешь. Променяю тебя на другого, взвоешь ведь. Я ей — Галюнь, ты чего? Подбираюсь ближе, чтоб значит, приголубить, но с опаской. Вдруг передумает и треснет? Нет, обошлось. Я ее глажу, а она сырость развела, всхлипывает. Тут и меня проняло, Сергеич, по самую душу. Аж в носу защипало. Стою и так про себя думаю: тварь я дрожащая иль право имею?
Степан Сергеевич отвлекся от созерцания поплавка.
— Ты что удумал, болезный? Жену порешить?
Федька округлил глаза и зашлепал губами что твой карась на воздухе. От изумления все слова забыл кроме матерных.
— Ты че, бля, Сергеич? В бога душу мать, да ни в жисть!
— Тогда что ты про тварь-то? Так-то в той книжке студент старуху топором жизни лишил.
Парашютист только рукой махнул.
— Не знаю я про студента. Слышал где-то, понравилось. Сказано так внушительно и словцо крепкое. Тварь. Как удар по роже. Так вот. Что же это я, сукин сын, думаю, жену свою до точки довел? Она же мне жена, а не хвост поросячий. Прозрение у меня произошло.
Федька замолчал, не зная как объяснить что же за мысли у него толкаются в голове, а выйти не могут. Может, и не было тех мыслей. Решил другу диспозицию описать, глядишь, он городской, выход-то и найдет из положения.
— Знаешь, Федор ты мой Михалыч.... — начал агроном, почесывая щетину на подбородке. Но Федька его перебил.
мой бРАТ ЧАСТЬ ПЕРВАЯ