Зиночка, к курам за яйцами в трусах уж не хожу. Меньше возни без них.
– И что же, давалка собачья, нравится тебе с кобелём непотребством этим заниматься?
– По настроению... когда как. Ежели мужик в рейсе задерживается, так бывает, что и с удовольствием.
Ты больная, Глашка! Я ж тебя с девчонок помню. Как только в голову такое пришло... Значит, недоумок, если хочешь прекратить эти глупости – усыпляй пса и дело с концом, пока муж вас не прихватил. Ногу полюбовник тебе погрыз?
– Пнула его в сердцах, он и цапнул по злобе, строгий он у меня, Зин.
– Не он у тебя, а ты у него – дура чёртова! Была баба – да в суки подалась! Ступай, Глашка, видеть тебя не могу, заразу. Вколоть бы уколов сорок в задницу, только ведь не поумнеешь от них.
– Ты уж, Зин, только никому, я ведь только тебе, как подруге и врачу...
– Нашла с кем такими вещами делиться. Я, как врач – никому, а то ещё к батюшке сбегай. Там тайна исповеди покрепче будет.
Женщина поднялась со стула и, прихрамывая пошла к двери, но робко обернулась, взглянув на подругу.
– Усыпляй аспида, Глафира, – кривя губы в улыбке, назидательным тоном, стараясь быть серьёзной, напутствовала Зинаида Федоровна подругу, – не то оскандалишься на весь посёлок, идиотка!
Только потом, повалившись грудью на стол, затряслась в спазмах безудержного смеха.
– Чего только за свою жизнь не повидала, но такого... при живом-то муже!... – вытирая глаза концами косынки, отсмеявшись, простонала Зинаида Федоровна.
За дверью послышались шаги и в перевязочную вошёл Олег.
– Закрутилась с больными без тебя, Олежек, сейчас чаёк заварю. Как у Валеры прошло с Шуркой?
– Сейчас прискачет на своей кобыле, сама его спросишь, бабуль.
– А ты говорил, что не придёт, как в воду глядела, ох неугомонный мальчишка! – вздохнула Зинаида Федоровна, заваривая кипятком чай в большом бокале.
Олег обнял бабулю со спины, крепко обхватив полные груди, ткнулся в шею и тихо произнёс:
– Бабуль, так не хочется, чтобы он тебя ставил раком, будто Танюшку мою имеет.
– Не расстраивайся, сынок, меня столько мужиков ставили эдак, то уж от ро́дного внука стерплю без обиды. А Танюшку мою со мной не сравнивай. Чистая она – девочка моя. Садись, милый, давай попьём чайку, пока Валера не нагрянул. Вечером он Светланку приведёт?
– Обещала прийти, бабуль. Валерка хотел сейчас к тебе домой заявиться. Но я его припугнул Шурой. Нечего светиться у неё на глазах.
– И то верно, Олежек, правильно решил, да и здесь долго не понежишься. А Светлане посоветую, чтобы не отпускала часто от себя. Хорошего понемногу. С такой-то молодухой и по старухам мыкаться – не дело это для парня. О! Слышь, по коридору уже топает и чай не попила.
В перевязочную ввалился тяжело дыша Валерка и, оглядев кабинет, довольно улыбнулся бабуле.
– Чего прилетел, пострел? Утром одна, вечером другая, сотрёшь черенок под корень, – усмехнулась Зинаида Федоровна, наспех допивая чай, – шёл бы Олег в кабинет, только входную дверь на крюк замкни. Никого не жду, но мало ли... Или с нами хочешь?
Олег отрицательно мотнул головой и вышел за дверь.
Зинаида Федоровна, сдвинув занавески на окне, расстегнула халат, стягивая его с плеч и, кивком головы в сторону кушетки за ширмой, поторопила внука.
– Сперва дверь закрой на замок для верности. Я уж думала, что после Шурки у тебя не скоро на меня встанет. Баба сдобная, помоложе меня будет...
– С тобой даже Тамара не сравнится – пооткровенничал Валерка, помогая освободиться от лифчика на покатых плечах бабули. Хотя вы обе классные.
Утренняя пробежка