и на своей шкуре ощутил, как неловко она себя, должно быть, чувствовала, когда эти уроды минутами ранее допытывались до неё на тему, какой у неё размер сисек, сколько было ебарей и нравится ли ей сосать и давать в жопу. Тут и так сложно ответить, а когда напротив сидит самый родной человек, с которым ты живешь... Но, благо, не успел я ответить, как мама начала приходить в чувства и осознала, что она с раздвинутыми ногами сидит голой меж тремя мужиками, которые показывают её раскрытую вагину сыну и что-то при этом обсуждают.
Мама: «Что? Что вы делаете?! Прекратите!!! Как вам не стыдно?» - мама начала сдвигать ноги и убирать со своих ляжек руки Дениса. Мужчины вновь переключили всё внимание на неё.
Санёк: «Но-но-но, не мешай!» Он попытался вновь раскорячить мамины ноги в разные стороны, но она продолжала сопротивляться.
Дэн: «Ты чё, сука, опять за старое?» С этими словами он взялся пальцами за мамин сосок на правой груди и начал его больно выкручивать. Мама взвизгнула и обеими руками вцепилась в руку Дениса, пытаясь остановить болезненную экзекуцию. Санёк привстал и жестко схватил маму пальцами руки за щёки, повернув её голову в свою сторону, чем заставил её посмотреть на себя.
Санёк: «На меня смотреть! Слышишь? Смотреть на меня! Ты – шлюха и блядь, которая будет говорить и выполнять всё, что мы прикажем, поняла? Ты же «с нами», ещё не забыла? Так не сопротивляйся и будь послушной! А ослушаешься, мы так отмудохаем тебя и твоего выблядка, что всю жизнь оба будете есть через трубочку, ясно?»
С этими словами он несильно, но всё же довольно чувствительно для женщины стукнул маму кулаком в живот, от чего она застонала, открыв рот, куда Санёк непремянул тут же харкнуть. Я снова от возмущения вскочил на ноги ещё не зная, что буду делать.
Васёк: «Чёт меня напрягает её пацан, хули он всё время вскакивает?»
Дэн: «Да не парься, он ссыкло! Я по глазам это сразу понял!»
Было обидно слышать о себе такую не лестную характеристику, хотя, возможно, в чём-то он и был прав. Ну, правда, что я сделал? Стоял в недоумении с открытой варежкой, когда маму затаскивали в фургон? Смиренно смотрел, лежа на полу автомобиля, как Денис заталкивает ей кляп в рот и бьёт наотмашь по лицу рукой? Или, быть может, что-то предпринял против, когда по дороге сюда мама стала звать милицию, а её больно стукнули по спине? Нет, ничего я тогда не сделал. Ничего! Как и сейчас. Сижу просто, спокойно смотрю, как родную мать раздели догола, унижают и бесцеремонно лапают похотливые мужики, которые затем, по всей видимости, начнут её насиловать втроём. А я... что я? Сижу тут, ссусь под себя от страха и молюсь, лишь бы меня больше не трогали, а позабавились с мамой как-нибудь побыстрее, а затем, надеюсь, отпустили. Я... трус. Да, видимо так. Лучше уж горькая правда. С другой стороны, а что я могу вообще сделать в такой ситуации? Броситься на троих крупных взрослых мужчин с кулаками, чтоб лишний раз отхватить пизды? Какой в этом смысл? Что лучше: быть посрамлённым, но целым и живым или преисполняться гордостью за то, что «я сделал всё, что мог», лёжа в луже собственной крови? Нет, увы, я не герой, а самый обычный человек. Кто-то назовёт меня трусом, кто-то бессильным заложником ситуации. Возможно, правы будут и те, и другие. Инстинкт самосохранения у меня сильнее гордости, жизнь дороже. А ещё... ещё, возможно, я просто виню маму во всём произошедшем. Это из-за её вечной
Амазонка из Африки