ходить на пляжи, чтоб никто и никогда не увидел? И ведь всё равно однажды кто-нибудь заметит!
Мне было приятно видеть женщину, шастающую голой на дачном участке. Да, вокруг никого не было, все давно съехали, но в повседневной жизни это так непривычно, что кажется нереальным. Только представьте, что вы выходите из своего дома на улицу совершенно голым! Никого не будет, вас никто не увидит, и тем не менее, вы будете озираться вокруг, ведь ваш мозг не привык к такому. Думаю, примерно то же ощущала там моя мама, то же самое ощущал и я. Мне казалось нереальным, что вокруг никого нет, поэтому видеть там маму голой на улице для меня было равносильно тому, что вокруг были люди: соседи, друзья, прохожие. И получается, что мама ведёт себя как развратная потаскуха, выгуливающая свои собственные болтающиеся сиськи при всех! И это очень заводило! Не столько физически, сколько морально. Может после оргазма у мужчин и пропадает желание сношаться физически, но продолжать мечтать, упиваться и представлять пошлые развратные образы, мы не перестаём.
Пока мама осторожно пробиралась к дому, мои мысли сменялись от пошлых до нормальных и обратно по нескольку раз. Я огляделся и начал думать, что делать, если я увижу мужчин, по какой траектории бежать: вокруг была заросшая трава, где-то торчали палки для подвязки помидоров. Оступиться и повредить ногу очень не хотелось, я тогда не убегу и не смогу помочь маме. Да и смогу ли я в принципе ей помочь своим побегом? Вот что я сделаю? Побегу через один двор, второй, выберусь на дорогу, пробегу пару километров, встречу проезжающие машины. Стоять махать им рукой? Ну и? Остановится ли кто-то, чтоб подобрать голого парня? Правильно мама сказала – шарахаться будут! А даже если помогут, позвонят в милицию, они приедут, я покажу им этот дом, надеюсь вспомню, какой именно? Найдут ли там маму? А вдруг эти три товарища за время моего отсутствия закроют погреб и увезут маму в неизвестном направлении, как их тогда искать? Поверит ли мне, голому парню, милиция, что тут произошло похищение и изнасилование, если я – единственный свидетель? При этом нет ни жертвы, ни преступников, ничего. Лишь мои слова. И лужа спермы, мочи и вагинальных соков в погребе. Станут ли они морочиться с экспертизой на пустом месте? К тому же, сперма там моя, её не мало. Не повесят ли на меня вообще всё «дело»? Зная нашу милицию...
Мама дошла до дома, приложила ухо к стене, послушала. Походу, никого. Затем аккуратно забралась на лавочку обеими ногами и согнулась, чтобы посмотреть через окно. На нём были решётки, видимость плохая, мама начала ходить по лавочке туда-сюда в поисках удобной точки обзора. Она то немного выпрямлялась, то нагибалась, оттопыривая попку. Поскольку она стояла ко мне ровно спиной, я, будучи за забором в 30ти метрах, при особо низких наклонах с её стороны периодически наблюдал розовую щёлку своей матери, мелькающую меж кучерявых волос. Право, если б я не кончил за сегодня трижды, наверняка бы передёрнул сейчас. Было жаль, что у меня нет под рукой моего телефона с фотоаппаратом, ведь запечатлеть мамину розовую дыру документально, чтобы потом на неё подрачивать - многого стоит! Я, конечно, видел её сегодня воочию и даже трахал и кончал туда, но всё осталось лишь в моих воспоминаниях. Со временем они станут блекнуть, забываться, я что-то начну допридумывать и прочее. Через пару лет от реальной картины не останется и следа! Лишь сладкие воспоминания. Жалко.
Наконец, мама слезла с лавки, бесшумно поднялась на крыльцо,
Ирина Петровна, часть вторая