из штанов гостя хозяйства, спугнули девичью вольность. В хорошенькой головке, умеющей делать расчёты, своевременно пронёсся остужающий ветерок и несложная догадка, что этот красавчик хочет поматросить не мимоходом, как шаловливый пацан, а по-настоящему. Даже стыдно подумать представить, каким образом...
— Фу, - стукнула по чересчур вольным ручищам порядочная девушка и вытолкала приставалу из подсобки через запасной ход.
Так у нашего Большакова впервые обломилось.
А жаль. Девушка недавно вышла замуж за прапорщика со склада горюче-смазочных материалов и вполне подходила к типу женщин, по которым соскучился бедолага «малыш».
Что касается третьей ипостаси Большакова, самой – сластолюбивой и способной своевременно подсказать, как надо не спеша добиваться задуманного, то она, куда-то запропастилась. Не появилась в подсобке в критический момент. И вот, что я доложу, мой читатель - эта плотоядная хитрюга не зря затаилась! Чует, когда следует ждать приятные времена. Будем за ней следить и не прозеваем.
...
«Оставшись с носом» на любовном фронте, Большаков стойко тянул служебную лямку в «окопах» казармы.
Вторую неделю он был в полной зависимости от прихоти сержанта Намаконова. Злопамятный татарчонок, пользуясь абсолютной властью, данной ему сержантскими лычками, спешил наверстать упущенное.
Но делал это не в том объёме, в котором ему бы хотелось. Опасался, что ротный, или кто повыше, могут внезапно вспомнить о способностях Большакова к рисованию и богомаз, ускользнув под их защиту, может насявать.
Наказания для своенравного рядового Намаконов придумывал обычные, но частые. То в наряд пошлёт, то в караул отправит, то возле тумбочки дневальным поставит. А то и к «тёще» приспособит – таскать танковый трак, подбитый толстым войлоком по, вощённому мастикой, дощатому полу казармы. Да так, чтобы полы после «тёщи» блестели «как у мартовского кота яйца!»
И всегда, наказывая, назидательно философствовал:
— С такой службой, богомаз, ты никогда не получишь поощрение. Тем более, краткосрочный отпуск на родину, как это могут запросто получить другие! - и ставил в пример кого-нибудь из взвода
– Смотри, как надо служить!.. Впрочем, тебе этого не дано. Богомаз, он и есть богомаз. Что с него взять, кроме тюбика из-под краски! – и хохотал сволочной очень заразительно. Так, что всё отделение этот идиотский смех поддерживало.
Один из сержантских подхалимов даже попытался прилепить к Большаков кликуху «Тюбик», но разгневанный Борик, так засадил кулачищем в усмехающуюся рожу, что инициатор выдавать прозвища умылся кровавой соплёй.
Случай произошёл в комнате, где отделение умывалось и чистило зубы. Смывая кровь с запястья руки, Большаков сказал:
— Моё имя – Борис! Кто этого не запомнил, могу помочь зазубрить.
Прямых друзей в отделении у Большакова, по известным читателю причинам, не было. Как, впрочем, и врагов. Потому демонстрацию его суверенитета отделение приняло с молчаливым согласием.
Возможно, инцидент не дошёл к Намаконову, а возможно, тот решил не ввязываться в солдатские разборки. Так или иначе, никаких действий в защиту своей «шестёрки» со стороны сержанта не последовало.
...
На очередном построении полка рядовой Большаков, неожиданно для себя и его сослуживцев, получил указание выйти из строя.
Стукнув переднего бойца по плечу, давая тому сигнал уйти в сторону и пропустить стоящего во второй шеренге на выход, Борис, как умел, отчеканил положенное количество шагов в сторону, стоящего перед микрофоном начальства и предстал перед лицом самого командира полка! Рядом с полканом стоял начальник штаба.
Отдав, как положено, честь, рядовой доложил, что явился.
После чего начштаба зачитал приказ:
— За образцовое выполнение задания командования, и высокие показания в военно-политической подготовке, объявить рядовому Большакову благодарность и предоставить десятидневный отпуск для выезда на родину!
Вот когда Борис вспомнил, ЧТО обещал ему в апреле бывший начальник политотдела армии Репин и, мысленно очень, ОЧЕНЬ! хорошо подумал о покойном генерал-майоре. А вслух отчеканил:
Готовь попку, милая!