практически не было, а значит найти меня было бы весьма непросто…
— Ну чаво, шалава прибыла - таки в родные земли, выглядишь словно за тобой черти гонятся: - прямо с порога заявил седовласый семидесятилетний дед Никодим, а бабка Серафима, толканув его локтем в бок прокряхтела:
— Чего на девоньку напал-то охальник? Ведать горе у нее! Последние новости то от них почитай с год как не получали. Ну, а когда почта сгорела так мы, что на острове необитаемом! Проходи милая раздевайся, сейчас чай пить будем, самовар поставлю, а через два часа пообедаем.
— Спасибо, родные, я действительно проголодалась, да и подустала! В поезде почти не спала из-за «хропунов» и носков вонючих, вот здесь целая сумка гостинцев вам.
— Не нужны мне твои подарки Анька, ты сама как подарок, Галина… мать твоя, в письме писала, что от рук ты отбилась совсем. По мужикам пошла, вроде как беременной даже была, да что-то про детей ни слуху, ни духу! Давай глаголь как ты? Как там на «большой» земле жизня? Как родители? У папки то твоего сердце я знаю пошаливало...
— Померли они еще с полгода назад, да и мне пока домой лучше не соваться! Оказалась не в том месте да не в то время….
Глава 4
Деревенские мотивы.
Немного погоревав со своими родственниками, я наконец принялась вживаться в сельский образ «колхозницы». Меня, как и любого ребенка часто привозили на все лето, сюда отдохнуть, да витаминов нажраться. Эта вся идиллия тянулась практически до моего совершеннолетия. Уже потом, когда меня просили чего-то там помочь, например, «картохи» накопать или коровку подоить, за свинками убрать - так сразу приезжать расхотелось. Теперь все приходилось вспоминать сначала, слава Богу ни коровы, ни свиней уже не было, а вот курей с гусями полон сарай, еще пес вечно-голодный, огромный и лохматый. Да еще огород, начинающийся сразу за стеной дома и заканчивающийся где-то у опушки леса. Короче стояла раком с утра и до самого заката. То прополоть, то выкопать, то стены белилами подмазать. Потом обед сытный с вином домашним и так до вечера. К выходным думала, что сдохну, но ничего втянулась и со «скрипом» дотянула. По неизменным деревенским традициям, в субботу была обязательная банька, причем вей семьей одновременно. Кто дровами топит, знает - нечего попусту жар изводить, все мол свои, чего стеснятся.
Раньше, когда родители приезжали так мы с бабкой да матерью отдельно парились, а теперь, однако экономия. Деда я не стеснялась, во-первых, думала, что ему же все равно, кто с ним парится - старый уже. Да и чего я в мужиках не видела, а во-вторых такая крепатура был во всем теле, что думала, жилы порвала и пупок «развязался».
После того как Никодим отхлестал Серафиму и стал меня веничком охаживать то так сладко было, что сама непроизвольно ноги раздвинула, от удовольствия. Вот тут-то к удивлению, заметила, что дед то еще «орел», в смысле «жеребец» и причем с приличным возбужденным причандалом. При всем моем богатом опыте, но такого лошадиного - никогда не видела, наверное, с мой локоток будет как в длину, так и в толщину. Я даже рукой сие «чудо» помацала, дабы убедится, что это не оптический обман зрения. Так он довольно крякнул так и прогнусавил:
— Чего девонька, таких «красавцев» небось в городе и не видела?
— Так, куда им городским-то до тебя будет Никодим, помню в молодости про тебя сплетни ходили, что ты кобылу с пьяна выебал и она померла на радостях: - хихикая сказала бабка, добавив:
Жаркий кавказец