одетый в зеленую больничную одежду. — Это мальчик, — сказал он, сияя от гордости.
— И? — спросил Томас.
— Ну, я не уверен. Он весь липкий, и я не могу ничего сказать. Они сказали, что пройдет полчаса или около того, прежде чем они приведут его в порядок и принесут в детскую, где мы сможем его увидеть. Вот, — сказал Джон, протягивая Томасу сигару.
Томас потянулся в карман, достал свою сигару и протянул ее Джону. — Пойдем на улицу и выкурим их, — сказал он с улыбкой, положив руку на плечо Джона, когда они шли к двери.
Докурив, они поспешили в детскую. Заглянув в окно, они увидели, как медсестра операционной внесла Джона Томаса Слейтера-младшего в детскую. Когда медсестра увидела Джона, стоящего у окна, она принесла ребенка и дала его ему на руки.
— Я думаю, он должен быть моим, — сказал Джон, — У него голубые глаза, как у нас с Эми.
— Это ничего не значит. Я видел много афроамериканцев с голубыми глазами. Это еще с тех времен, когда мы были рабами и маста насиловали наших родственников.
— Значит, ты хочешь сказать, что в твоих жилах течет европеидная кровь? — Джон поднял брови и скептически посмотрел на него.
— Возможно.
Оба мужчины с минуту смотрели друг на друга, а затем разразились смехом. Однако на этом их добродушный спор не закончился. Когда Томас перестал смеяться, он сказал: — Посмотри на его кудрявые черные волосы. Ни у тебя, ни у Эми нет кудрявых черных волос, а мне он кажется довольно темным.
— Он не темный. Кроме того, ты видишь только лицо. Посмотри на нос. Это точно не твой нос, — сказал Джон.
— Ладно, мы не собираемся решать этот вопрос здесь.
— Да, пойдем к Эми. Пусть она решает, — сказал Джон с улыбкой. — Она, наверное, думает, что мы ее бросили. И, кстати, поздравляю.
— И я поздравляю тебя, — сказал Томас и протянул руку. Они тепло пожали друг другу руки и вместе пошли из детской в комнату Эми.
Как же хочется.