народ тёмный, не поймут нихрена. А ты заценишь как раз. Придёшь? Ну, и лады! Возьми вот папирос своему батьке, и коньяка, а то неудобно перед ним как-то...
Когда цесаревич ушёл, Юродский долго ходил по кабинету, курил и думал о чём-то своём.
На следующий день после завтрака Елисей опрометью побежал в кабинет коменданта. Дверь была не заперта, и он быстро скрылся за столом и принялся ждать. Чрез пару минут вошёл Юродский и заглянул под стол.
— Сидишь? Сейчас придёт...
Через пару минут Елисей услышал тихий стук в дверь. Как странно слышать этот робкий стук от его матери, которая степенно перемещалась по Осеннему дворцу безо всяких церемоний там, где хотела... Далее - шаги Юродского, который впустил свою посетительницу и запер дверь. Цесаревич застыл. Этого момента он долго ждал с нетерпением. Матильда Фёдоровна не произносила ни слова, а Юровский молча провёл её прямо к своему столу, под которым сидел цесаревич.
Руки императрицы подняли платье вместе с нижними юбками и положили их на стол. Взору цесаревича открылись ноги матери в чулках с подвязками, в тонких кружевных панталончиках, буквально перед его носом, и он ещё приблизился. Он услышал сопение Юродского, и увидел его руки, которые гладили ноги его матери, а затем пролезли в промежность двумя пальцами, которые принялись бесстыдно трогать и двигаться там. Он услышал вздох отвращения Матильды Фёдоровны, которая стояла у стола и по слезами на глазах смотрела на портреты вождей революции над столом.
— Вам же нравится, ваше величество, - просипел Юродский.
Цесаревич, не выдержав напряжения, сидя на корточках, спустил штанишки и принялся онанировать. Между тем, пальцы Юродского продолжали двигаться в промежности государыни поверх панталонов, потирая чувствительные места, отчего Матильда Фёдоровна принялась невольно постанывать. Затем цесаревич услышал, как звякнула пряжка ремня, и вслед за тем штаны коменданта вместе с кальсонами свалились к его ногам. Промежность Матильды Фёдоровны была всего в вершке от лица цесаревича, и он придвинулся ещё ближе, различая возбуждающий запах, исходящий от повлажневшей ткани, которую пальцы мужчины задвинули между половых губ императрицы, теперь рельефно выступающих. Пальцы Елисея ускорили темп движения по юношескому члену, и он почти касался губами заветного места, когда неожиданно из промежности его матери выдвинулась вздутая бордовая головка члена. Матильда Фёдоровна вскрикнула, когда бёдра комиссара прижали её к столу.
От его напора стол начал поскрипывать. Елисей же достиг крайнего возбуждения, наблюдая свою мать в неглиже, в то время как её огуливает возбуждённый член комиссара. Он не понял, что его потянуло, но он вдруг подался вперёд и поймал губами член Юродского. Юродский охнул, и головка его члена упёрлась юноше в нёбо.
— Ой, бляааадь, хорошо! Давай, так, сука! Вот так, да! ДААА!!
Бёдра матери подрагивали от ударов Юродского в нескольких сантиметрах от него, и Евсею хотелось обнять их. Внезапно, его мать предстала перед ним в виде странного существа с членом, и она сношала его в рот, и ему это нравилось своей дикой, возбуждающей нереальностью. Стол над ним застонал, когда Юродский до отказа прижался к Матильде Фёдоровне и прижал её к столу так, что она закричала от боли. И под крик матери, царевич, открыв рот как птенец, принимал и принимал в рот горячие струи спермы Юродского.
Юрьев День