когда только мне исполнится 21 год, - вздохнула Кэти, - так долго ждать еще. Вот во Франции девушки вальсируют на балах уже с 17 лет!!! Ах, надеюсь, у Гейл все получится – ведь леди Монтгомери обещала ей свое покровительство.
— Думаю, нам всем многому нужно поучиться у леди Монтгомери, - сказал я, - в том числе, и ее умению сохранять искренность в своем домашнем мире, отгороженном от мира ханжества. И это именно то, что мама хотела сказать нам своими словами: «В свое время, в своем месте и когда ничего сверх заранее оговоренной меры».
— Согласна с тобой в этом, Дэниель, - кивнула Бет, - но что делать нам до следующей встречи с леди Монтгомери? Просто терпеливо ждать?
— Давайте будем благоразумны. Я предлагаю дождаться либо возвращения мамы с Гейл, либо - может быть - мама даст нам какой-то знак в своем первом письме из Лондона. Если она пошлет его сегодня после обеда, то есть шанс, что уже завтра вечером письмо будет уже на станции. Я пошлю завтра посыльного на станцию. А пока мы будем следовать всем правилам приличия и при посторонних, и наедине…
— Ох уж эти правила приличия, - притворно вздохнула Бет, - особенно после того урока тайного сладострастия, которые преподала нам леди Монтгомери...
Назавтра после обеда я решил не посылать посыльного на станцию, а поехать сам. На станции меня хорошо знали, поскольку она входила в Средне-Норфолкскую железнодорожную компанию, в число основных акционеров которой входил мой дед по линии отца. Письма от мамы не было, но мне вручили телеграмму. Она гласила: «Аудиенция прошла замечательно. Обстоятельства требуют моего присутствия в Лондоне еще несколько дней. О дате приезда телеграфирую позднее. Любите тех, с кем прошли длинный путь».
— Что это значит? Какие обстоятельства? – гадал я.
Те же вопросы возникли и у Бет с Кэти.
Ситуация несколько прояснилась со следующим письмом мамы. Она писала, что принцесса Елена беседовала с Гэйл в своей резиденции Камберленд-лодж целых двадцать пять минут и даже посоветовала ей взять уроки котильона, чтобы блистать на лондонских балах. А после завершения аудиенции сказала леди Монтгомери, что Гэйл понравилась ей своей милой рассудительностью сельской девушки.
А те «обстоятельства», что требовали задержки мамы в Лондоне, оказались связаны с моим отцом – с неделю назад его разбил паралич и сейчас он был не способен ни к членораздельной речи, ни к самостоятельному передвижению. Прогнозы врачей особой надежды на выздоровление не внушали. Маме пришлось встретиться с моим дедом, который высказал пожелание как можно скорее увидеться со мной по вопросу возможного попечительства до достижения мною 21 года.
— Дэниель, мне кажется, что твоя жизнь скоро круто изменится, - воскликнула Бет, прочитав это место письма мамы.
Заканчивалось письмо той же фразой, что и телеграмма: «Любите тех, с кем прошли длинный путь». Снова эти слова, но что они значат?...
— - -
На следующей нашей конной прогулке Кэти предложила снова устроить скачки с той же форой от меня, что и раньше.
— А что получит победитель? – поинтересовался я.
— Это решаешь ты, Дэниэль, - с рассеянным видом ответила Бет, расстегнув при этом верхнюю пуговку на жакете, - ты же мужчина и теперь почти что глава рода, а мы все лишь твои амазонки, прошедшие с тобой долгий путь…
— Хорошо, я решу это после ужина. А сейчас готовьтесь к старту, - объявил я.
На этот раз наши гонки были по-настоящему азартными и без всякого жульничества. Каждый стремился к победе, но первым к повороту на мельницу прискакал все-таки я. Впрочем, сестры ничуть не были недовольны
"Мой личный сорт героина..." (с) Исповедь маньяка