Марти пыталась нежно прижаться ко мне, в то время как я думал: «Слишком поздно, Марти, ты просто чертовски опоздала».
После того, как Ивонна и Аллен ушли, Марти попыталась взять меня за руки. Я позволил ей. Она спросила:
— Что ты собираешься делать, Гэри?
Ее слезы казались мне прекрасными, поистине чудесными. Я улыбнулся ей:
— Ты хочешь оставить луковый соус?
— Гэри.
Я направился обратно на кухню:
— Я действительно хочу оставить крабовый соус и соус из креветок, но фондю и луковый соус. Я не знаю. А ты как думаешь? Скажи мне, что с этим делать.
Марти последовала за мной:
— Гэри, ты понимаешь, что я имею в виду.
Я начал официозно расхаживать по кухне:
— Я думаю, нам следует выбросить все чипсы, которые остались. Они все равно скоро испортятся. Что ты хочешь сделать с ними?
Она сильно заплакала. Она следовала за мной, когда я прошел от холодильника к мусорному ведру и к столу. Она продолжала пытаться обнять меня, но я оставался на шаг впереди. Каждый раз, когда она промахивалась, она в отчаянии трясла руками. Она продолжала плакать и умолять:
— Гэри, поговори со мной. Мне нужно, чтобы ты поговорил со мной. О, Гэри, милый, пожалуйста!
Я просто продолжал убираться. Наконец, взяв пустые банки из-под пива, я сказал:
— Дорогая, я собираюсь взять их и положить на улицу в контейнер для вторичной переработки. Почему бы тебе не пойти в гостиную и не посмотреть, что показывают по телевизору?
Она проводила меня до двери. Она плакала навзрыд:
— Гэри, я люблю тебя. Пожалуйста, Гэри, не делай этого. Не будь таким подлым.
Я вернулся, посмотрел на часы:
— Эй, еще рано. Мы все еще можем посмотреть последние новости, а потом, может быть, посмотреть какого-нибудь Леттермана.
Я вошел, сел на диван, нашел пульт и включил телевизор. Она продолжала плакать. Она последовала за мной и села рядом со мной на диван. Она обхватила меня руками. Она прижалась головой к моей шее. Я вытянул левую руку на спинку дивана, чтобы ей было легче прижаться ближе. Ее рыдания сотрясали все ее тело:
— О, Гэри, милый. Мне так жаль. Я не знала, что делаю. Пожалуйста, милый. Это ничего не значило. О Боже, Гэри, я люблю тебя. Гэри, я так сильно тебя люблю. Скажи, что ты меня прощаешь.
Я слышал ее, но я вспомнил, что она сказала Вирне:
— Ух ты, - сказал я, У Леттермана сегодня вечером Джулиана Марголес и Блюграсс-группа «Rawhide Rustlers», - мне никогда не нравилась музыка Blue Grass и я понятия не имел, кто такие «Rawhide Rustlers».
Она продолжала пытаться обнять меня и прижать к себе. Я не пытался ее остановить, но я и ничего не поощрял. Она продолжала умолять:
— Гэри, поговори со мной. Гэри, пожалуйста, скажи что-нибудь!
Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь плакал так сильно, как Марти в ту ночь. Наконец я сдался: - Я все еще хочу пить. Думаю, я возьму пива. Хочешь чего-нибудь, пива, может быть, еще белого вина?
Тогда она завыла еще громче. Она поджала ноги под себя. Она обхватила голову руками и закричала:
— О, Гэри, мне так жаль.
Я пошел и взял еще одно пиво. Я вернулся, сел поудобнее и смотрел ночные новости, а затем Леттермана до 12:30. Я не отрывал глаз от экрана, кроме одного раза, чтобы взять еще пива и один из нераспечатанных пакетов обычных чипсов. Марти все это время сидела рядом со мной и плакала. В 12:30 я спросил ее:
сосед,или как я расплатился той же монетой