Моя старшая сестра Маша – искусствовед. Она закончила Историко-архивный институт и работает в ГИМ – Государственном историческом музее, но не в самом музее, а в одном из его запасников, в подвале, поэтому и одевается соответственно – джинсы, кроссовки, кофточка. И еще, несмотря на очки, она – красавица!
После развода она живет с нами, то есть со мной и мамой. В моей комнате. Потому что в другой комнате живет мама и ее третий муж. И они там трахаются, а сестра спит теперь на моей постели, а я – на диване с гудящими пружинами. Чуть дернешься, а они гремят! Первое время я и спать не мог, и не только из-за пружин. Из-за сестры...
Когда она вернулась, я сначала не поверил, что это она. У нее были маленькие сиськи, а теперь они большие, что на ней не помещаются. У нее, это, узкие кости, а сиськи большие, но жопа маленькая, как у меня. Я как-то ради прикола померил ее трусы. Оказалось, впору.
В первый вечер, когда пришло время спать, я лег, а она сказала: «Отвернись!», и я отвернулся, и стал смотреть в диванную спинку. Потом она погасила свет и легла. Я не видел ничего! А хотел посмотреть, чтобы подрочить на нее.
Ночью я специально встал, чтобы поссать и посмотреть на Машу. Чтобы ночью не ходить через мамкину комнату, я нашел свой и Машкин старый горшок и приспособил его для ссанья. Наверное, я Машку чуть подразбудил, она повернулась, и одеяло съехало на пол! О-о-о-о!
Да, вот еще. Моя сестра – сестра наполовину. Мать у нас одна, а отцы разные, и мы совсем не похожи. Я светлый, а Машка темная, как ночь, и кожа у нее смугловатая, словно кофе с молоком. А волосы ТАМ такие черные, аж глаза режет! Я хотел поссать в горшок, и не могу, стояк не дает! Пришлось подрочить на Машку и спустить в горшок, а потом уже ссать. Пена поднялась, как на пиве! Машка совсем разбудилась, лежит, смотрит, как я ссу, только одеялом прикрыла ляжки. А мне и не надо! Кинул кости на диван и заснул!
Утром проснулся, опять стояк. Машка рядом стоит, свои сиськи великолепные гладит. «Тебе помочь?», – спрашивает. А у меня кол аж одеяло поднял!
— Давай, помоги! – говорю.
И одеяло откинул.
— Ты трусы-то сними, – говорит. – Замараешь!
А меня долго просить не надо. Я трусы, раз, и снял. А член, бедолага, аж посинел от натуги. Я бы и без нее кончил, но интересно, что Машка делать будет. А она очочки надела и руку тянет. Ну, думаю, сейчас будет дело! И точно!
— Тебе как, побыстрее или подольше? – спрашивает.
— Побыстрее, – говорю. – Ссать хочу, аж зубы сводит.
На самом деле у меня зубы сводило от другого. Я хотел! Хотел, чтобы она хотя бы пальцем потрогала мою головку с светлой капелькой на самом верху. И она, наверное, хотела. Иначе, зачем тут стоять и сиськи мять?
Маша протянула руку, поймала на палец прозрачную капельку и от головки к ее пальцу протянулась легкая, как паутинка, тонкая нить. Ей понадобилось только несколько ласковых движений вдоль вздыбленного члена, чтобы я понял, что головастики уже отправились в один конец, как фарш, который не провернуть назад. Первая струйка едва не долетела до потолка. Машка, облизывая красные губы, смотрела на струйки, но спросила совсем о другом.
— У тебя какие уроки сегодня?
— Физра, математика и литература.
— А летом что собираешься делать?
— Да так...
Не мог же я сказать сестре, что буду купаться, смотреть телевизор и дрочить.
Плен