— Вот как ты заговорил! Правильно. Розга уму-разуму учит. Терпи, посеку как следует. Чтоб наперед запомнил. Чтобы впредь не повадно было.
И тетя принялась меня сечь, приговаривая:
— Вот тебе за прошлое!
— Вот тебе за плохое поведение!
— Вот тебе за плохую учебу!
— Вот тебе за грубость!
— Вот тебе за ослушание!
— Простите, простите, я больше не буду! Простите, тётя, миленькая, простите!
— Вот высеку тогда прощу.
И снова засвистела розга.
— Будешь послушным!
— Будешь покорным!
— Будешь матери подчиняться!
— Будешь мне подчиняться!
— Будешь передо мной на колени вставать!
— Будешь все мои приказы выполнять!
— Буду! Буду! – завопил я, уверяя тётю в своей покорности.
— Ну, хорошо. Посмотрим. Отвяжите его.
Меня отвязали, я натянул штаны и всхлипывая поднялся.
— Ну, становись на колени и проси прощения.
Я, дрожа от страха, опустился перед тётей на колени.
— Тётя простите меня пожалуйста. Я больше не буду.
— Хорошо, целуй розгу и руку которой я тебя секла.
Я замешкался. Целовать орудие моего наказания показалось мне уж слишком унизительным.
— Ах, так! Девушки привяжите его снова!
Девчонки снова схватили меня.
— Нет не надо! Не надо! Я поцелую! Поцелую розгу, не надо меня снова сечь!
— Очень даже надо, раз ты еще не понял. Рассердил ты меня не на шутку.
И снова тётя секла меня, теперь уже изо-всей силы. Умолять членораздельно я уже не мог, изо рта вырывались только вскрики, всхлипы и мычание. Всыпав мне не менее десяти розог, тетя спросила:
— Теперь понял?
— Да, да, понял!
— Больше не надо тебя пороть?
— Больше не надо!
Меня отвязали, я повалился перед тетей на колени и поцеловал несколько раз розгу и тётину руку.
— Ну, хорошо. Руку ты мне поцеловал в знак благодарности за то, что я тебя высекла, а теперь в знак покорности поцелуй мне ногу, - велела тётя и выставила вперед свою босую стопу.
Мне ничего не оставалось как склонившись головой до пола поцеловать ногу красивой женщины, которая только что безжалостно меня секла.
— Вот смотрите девочки, как благотворно на мужчин действует розга. Стоит их только выпороть, и они у наших ног. А ты запомни будешь плохо себя вести - выпорю снова!
Девчонки захихикали. Было ужасно стыдно. Зад мой горел, из глаз всё еще текли слёзы, я стоял на коленях и был унижен до придела. Но почему-то это унижение было каким-то сладостным. Тётя и девушки были такими красивыми...
Ночью, лежа в постели я прокручивал в голове произошедшее со мной. Зад болел, что было хорошим напоминание о перенесённом наказании и унижении. В голове роились мысли, сами собой делались выводы: я должен подчиняться тёте, я должен её слушаться, я буду ей угождать, иначе она опять выпорет меня.
Но надо признать, что перевоспитание розгой подействовало. Но вот, что удивительно - я боялся и в то же время, где-то в глубине души, почувствовал, что желал бы пережить это унижение снова...
Было в этом постыдном положении, когда я лежал на лавке с обнаженной попой, нечто странным образом приятное...
На следующий день я встал пораньше, чтобы поприветствовать тётю. Оказалась она уже встала и суетится на кухне.
— А, это ты. Доброе утро. Как себя чувствует поротая задница?
— Доброе утро. Спасибо, хорошо. В том смысле, что болит, но это хорошо.
— Вот как? Может быть тебе понравилось?
— Я хотел сказать Вам еще раз спасибо. Я вел себя плохо, и теперь, когда Вы меня наказали я буду вести себя хорошо.
— Вот и замечательно. Я рада, что розга пошла тебе на пользу.
— Да, да на пользу. Я теперь буду вежливым. – сказал я и опустился на колени.
на крыше высотки