пот. Затем я поцеловал ее щель, которая была скользкой от спермы, как ее, так и моей. Я как безумный лизал и сосал, глотая каждую каплю наших соков. Я раздвинул языком ее половые губы и зачерпнул сливки наших ласк. И я остановился на ее клиторе. Я начал лизать его и сосать с медленно нарастающей настойчивостью. Руки Долорес схватили меня за голову и удержали на месте. Ее бедра начали двигаться в меня, предлагая мне более легкий доступ. И я настаивал, добавляя свои стоны к своим заботам.
— О, мой мальчик. Мой прекрасный....красавчик... ты прекрасный любовник своей мамы.
Ее слова звучали так, словно она произносила их сквозь стиснутые зубы. Я продолжал лизать более энергично, но все еще сохранял свой темп. Ее бедра начали подниматься. Она больше не произносила слов, просто издавала глубокие, звериные звуки. Я почувствовал, как ее влагалище начало подергиваться у моего рта. Судороги переросли в спазмы. Она приподняла бедра, крепко прижала мою голову к своей вагине и застыла в этом положении. Ее влагалище было похоже на дикое животное, извивающееся у моего рта, и из нее вырвались самые глубокие, самые страстные стоны, которые я когда-либо слышал. Она судорожно вдохнула, опустила бедра, затем снова дернулась и, наконец, рухнула. Мой рот снова наполнился ее соками. Я сглотнул, затем нежно поцеловал ее влагалище.
Когда она, наконец, оттолкнула мою голову, я снова уткнулся носом в ее тело и поцеловал ее в губы, позволяя ей попробовать ее влагалище и нашу сперму с моих губ. Я перекатился на бок, мы обнялись и так заснули.
— - -
Первое, что я заметил, когда добрался до дома, было то, что обе машины родителей стояли на подъездной дорожке. Было 3 часа ночи, когда я очень тихо вошел в дверь. Я поднялся в свою комнату, разделся и рухнул в постель, но заснуть не мог. Последние слова Долорес все крутились и крутились у меня в голове. Она сказала на прощание:
— Если ты любишь своих родителей, то ты должен попытаться примириться с тем, что произошло в вашей семье.
Мокрые игры