нас не хватает? Ну, ему же, с его ростом и весом, действительно, требуется усиленное питание. К тому же, он и трудится больше всех. Ваши же карабины и крючья тягает по горам. Не стыдно, в самом деле, товарища куском хлеба попрекать?
Фома поворачивает голову и с благодарностью смотрит на меня. Я улыбаюсь в ответ, и его хмурая физиономия тоже расплывается в улыбке.
– Да, я же пошутила, – оправдывается сконфуженная Лидка, – прости, Фома, больше не буду. Иди сюда, я тебе добавки положу!
– Да ладно, – бурчит тот и снова возвращается к костру.
После завтрака, с рюкзаками, веревками и разным «железом», вся компания отправляется на скалы, вязать узлы, связки, в сотый раз штурмовать один и тот же карниз!
– Игорь, ну, сколько можно? Каждый день одно и то же место. Когда мы уже в горы пойдем?
– Какие тебе, Золотова, горы? Ты самая последняя по результатам. Если бы тебя Фома не страховал, давно бы была в ялтинской больнице с ушибами и переломами. Сколько у тебя срывов вчера было?
– Ну, два!
– Не «ну, два», а целых два! А в горах и одного за глаза и за уши хватит. Это тебе не в «бирюльки играть»!
Про какие такие «бирюльки» он говорил, я так и не поняла? Может, ревнует к Фоме? Но, мы с Фомой просто друзья. Я знаю, что он «неровно» ко мне дышит, но, когда я вижу его улыбку и этот «рот до ушей», хочется смеяться. Высокий, сильный, мускулистый, ему забраться без страховки на вершину скалы – секундное дело. И за мной как «хвостик» ходит. Так и хочется сказать: «Фома, мы же с тобой только на тренировке в одной связке, а так я как та «кошка, которая гуляет сама по себе!» Он, конечно, обижается, но быстро отходит и прощает мне всё.
После обеда можно было часок позагорать у моря, накупаться вволю, пока Исаков не призовет всех на тренировку. На этот раз это пеший поход в долину, за пресной водой и хворостом. И только вечером можно было послать Исакова куда подальше и побродить по берегу моря, полюбоваться на закатное солнце. В городе такой закат не увидишь. Там солнце уходит за крыши домов и всё. Сумерки сгущаются (как я не люблю это словесный штамп, но чем его заменить, они, действительно, сгущаются) деревья и стены домов блекнут, контуры их растворяются. Только в стеклах верхних этажей еще горят багряные огоньки, но и они, постепенно, угасают, как угольки в потухшем костре.
Совсем неожиданно, как по команде, загораются уличные фонари. Они еще не освещают асфальтовые дорожки и куцые кусты, обрезанные по весне работниками коммунальных служб, а только обозначают перспективы улиц. Желтые шары, удаляясь, постепенно становятся белыми точками. И вот ночь постепенно вступает в свои права. Темнеет медленно, но неотвратимо. Тоже, конечно, поэтично, если подумать, но совсем не так, как в Крыму.
Когда солнце «садится» в море, это просто сказка. Трудно словами описать это всё действо. Словно бубен шамана, блестящий шар опускается всё ниже и ниже, слегка касается горизонта и начинает погружаться в синее море. Синее здесь не просто эпитет, ибо оно на самом деле такое, словно Посейдон опрокинул в него бочку синьки. По воде от огненного диска бежит узкая золотистая дорожка, разбиваемая легкой рябью на мелкие осколки. Они разбегаются веером и накрывают всю видимую поверхность. Облака в небе втягивают в себя эти золотые волосы светила, будто не хотят отпускать его на покой. Белая вата становится кроваво желтой, и, наконец – свинцово-красной. Ещё несколько мгновений, и солнце уже
Случай в машине