Руки за спиной, ноги расставлены, похотливая физиономия и вместе с тем голое, разноцветное тело, закаменевший член готов вырваться из крошечной «авоськи». Мне казалось - ещё немного, и я взорвусь струями спермы.
Наконец Сабина отступила от меня и отошла помыть кисти. Вернувшись, она после этого быстро покрасила мне руки и ноги в оранжевый цвет, имитируя тигриную шкуру.
Окончив меня красить, мастер сказала мне пообсохнуть, и я остался стоять со слегка расставленными ногами, руками за спиной, смущенным видом и неприлично топорщившимся членом.
Сабина, сохраняя невозмутимый вид, заговорила со мной - сочувственно и немного вкрадчиво: не устал ли я, трудно ли так стоять неподвижно и прочую ерунду. При этом она смотрела не ниже пояса, а в лицо - как обычно. Это меня чуть-чуть вернуло в чувство и я поддерживал разговор, подумав о том, что она хотела, чтобы за этими разговорами мой член хоть немного успокоился.
Я продолжал сохнуть - с растопыренными ногами, расставив руки. Заметив, что краска практически высохла, Сабина занялась заключительным этапом – тонкой прорисовкой. Через 15 минут все было готово, хотя мне показалось, что прошла целая вечность.
К нам наконец пришла Инга, и принесла зеркало. Там я увидел вместо себя большого разноцветного тигра из джунглей. Эти сочетания цветов – оранжевого, черного и белого – смотрелись очень эффектно. Мое тело превратилось в чудо искусства. Было очень интересно, что из этого получится.
Зрелище собственного практически обнаженного тела в зеркале, на фоне одетых молодых женщин - опять начало возбуждать мое естество. Сабина чуть улыбнулась и стала собирать в сумку свой арсенал.
– Двадцать минут до начала выставки, – взглянула на часы Инга. – пойдем в зал.
Павильон для выставки был небольшим, но светлым, с высокими потолками. На стенах висели многочисленные картины и увеличенные фотографии в рамках, искусственные мини-деревца и растения в кадках и горшках были подсвечены разноцветными лампочками. В углах помещения стояло несколько декоративных статуй в виде птиц и зверей.
– Залезай, – Инга показала мне невысокий квадратный постамент у стенки между подсвеченной иллюминацией пальмой в кадке и стендом с фотографиями диких животных.
– Сколько мне так стоять? – спросил я, взобравшись на «подиум».
– Часа два, чуть больше, – ответствовала Инга, снова бросив взгляд на часы.
– Да уж, – брякнул я, посмотрев вниз на топорщившееся в трусах, не желающее опадать «достоинство».
– Придется потерпеть, – произнесла Инга, когда мы с ней встретились взглядами, – ты в армии служил?
– Вижу, воспоминания не очень, – заметила Инга. – вот и думай об этом все эти два часа. Писюн сразу упадет и будет нормальный вид. Если больше вопросов нет, то все, я открываю выставку.
Это было непередаваемое ощущение – стоять обнаженным, раскрашенным, да ещё посреди разнообразной публики, смотреть на свое оранжевое тело, ощущать, как краска стягивает щеки, чувствовать голой попой холодок, идущий от дверей...
Мое возбуждение хоть и заметно снизилось, но все же из-за эйфории наготы не проходило полностью.
К моему заметному облегчению, посетителей на выставке было совсем немного.
Сначала пришла небольшая группа видимо, студенток, которые рассматривали меня с интересом и немного смущенно: видимо они стеснялись обнаженного мужчины и это сковывало их эмоции. При этом девушки старались не смотреть мне ниже пояса, а задумчиво глядели в глаза. Затем пришли две женщины бальзаковского возраста, пристально изучавшие меня и как раз в районе паха. Среди посетителей встречались и мужчины; один субъект с всклокоченной рыжей шевелюрой и выпученными глазами, похожий на какого-нибудь безумного художника, резкими движениями переходил от одной картины к другой; остановившись напротив
Грязнуля