Октябрь, справа расширяется дорога, фасады исторических зданий сменяют друг друга, иногда уступая место скверикам и современным зданиям, появившимся здесь в результате Лужковского управления городом. Так, достаточно быстро я оказалась близ Патриаршего Моста, где и распрощалась с Пречистенской набережной, и, совершив пару маневров по переходу улиц оказалась возле главного собора, от которого прямо через площадь уже был виден вход в метро.
Вообще жизнь рядом с набережной –это очень спорная тема. Летом, когда на улицах горит белое солнце, а улицы заполнены гуляющими горожанами и туристами, жизнь довольно естественным способом начинает стелиться вдоль реки, там возникают все новые и новые общественные пространства. В такие моменты кажется, что наша квартира, расположенная в квартале от реки – это очень неплохое преимущество. Зимой же ситуация вообще обратная, на улицах снег и лед, дорога, выложенная плиткой, превращена в каток, по реке гуляют ледяные ветра, так и норовящие обжечь лицо и конечности, выбить что-то из рук или унести головной убор прочь. Вот тогда жизнь у реки становится вечным наказанием и лишь угнетает. Исключением не стал и этот раз, ведь за десять минут по набережной, я продрогла до костей и перестала ощущать свои ноги и ладони. Впрочем, это уже позади, ведь я спускаюсь в метро и отправляюсь на долгожданную встречу с Мишей. До Тверской ехать совсем недолго, так что даже почитать что-то особо времени нет.
И вот уже я выхожу на Пушкинской и снова встречаю морозный Московский воздух. Стабильный минус десять — это довольно холодно, оказывается...
Застройка Тверской совсем не похожа на ту, что у нас. Местами даже парадные этих домов и их дворы мне напоминают Санкт-Петербургские. Серые двери, мрачные стены, высокие потолки и вытянутые коридоры — все это способствует созданию гнетущей и подавляющей атмосферы. Абсолютная противоположность тому, что можно увидеть в нашем подъезде: белые мраморные своды, лестницы, огибающие колонны, открытая и используемая крыша и много других весьма приятных моментов, порождающих совершенно противоположную атмосферу. Мы уже обсуждали с Мишей этот вопрос и даже когда-то планировали его вытащить из крепких объятий Пушкинской, отправив куда-то в более приятный район города.
Вдох, выдох, стучимся. Со скрипом дверь отворяется и передо мной вновь оказывается знакомая худощавая фигура с узкими плечами и длинной шеей.
—Привет, Миша.
—Илона... Ты, как обычно, поздно...
—Знаю, решила немного пройтись пешком.
Он окинул меня взглядом, усмехнулся и сменил выражение наигранного негодования на простую радость.
—Эх, я так тебя ждал.
—Ну... Вот, дождался.
Мы прошли на кухню, за столом полились звеня всеми красками русского языка разговоры о всяком разном. Миша приобнял меня, беседа шла на все более личные и откровенные темы, что ожидаемо придавало все больше и больше желания нам обоим. Чайник закипел, в кружках зажурчал кипяток, а за окном распластался багрянец заката, проступающий сквозь облака и снежную дымку. Михаил наконец решился сделать активное действие и мы слились в поцелуе под тихо играющую классическую музыку и сияние уходящего солнца за окном. Эти несколько секунд растянулись на вечно, и казалось, что в этом мире нет больше никого, кроме нас.
—Слушай, Миша, а ты не хочешь переехать ко мне на недельку или две?
—А зачем мне это нужно? —ответил Миша, продолжая ощупывать меня руками и раздевать.
—Аля уехала по делам в Германию, надолго, а мне одной очень скучно, м? Ты же не хочешь, чтобы я пригласила кого-то другого?
—Изменять мне решила? —улыбнулся Миша.
—А вдруг? —игриво ответила я.
—Ну все, держись! —продолжил он, и начал щекотать меня.
Ольга. Приземление