наконец-то, работа была закончена. Я не получал известий от Карен около трех дней, но я возвращался домой, и этого для меня было достаточно! Я добрался до Окленда, и мне потребовалась пара дней, чтобы "разморозиться". Жара была приятной. Я пошел на пляж и просто лежал на солнышке. Мне нужна была глубокая разморозка и время, чтобы пересчитать пальцы на руках и ногах. Когда на полюсе у тебя деревенеют пальцы ног, ты начинаешь волноваться, что они просто отвалились. От Карен по-прежнему не было никаких вестей, и я уже начал беспокоиться.
Позагорав три дня под новозеландским солнцем, я отправился домой! Я связался с кафедрой и попросил их позвонить моей жене. Ей нужно было знать, когда я буду дома. Они мне так и не перезвонили. Во время перелётов, я коротал часы, просто отсыпаясь. По пути домой, Гавайи были лишь перевалочным пунктом. Мне не терпелось оказаться дома, поцеловать жену и завалиться спать в свою постель.
Это подводит меня к моему возвращению в Хелл.
*****
Я сошел с самолета в Детройте и неспешно направился к выдаче багажа. Я надеялся увидеть Карен, когда проходил через службу безопасности, но ее там не было. Сказать, что я был разочарован, было бы преуменьшением. В последние недели перед моим отъездом я был слишком занят, а она казалась какой-то рассеянной, и я надеялся, что пять недель моего отсутствия позволят нам сосредоточиться на том, что для нас действительно важно. И тут я заметила Гейл. Она и ее муж, Джек, были нашими лучшими друзьями, даже скорее членами семьи. Не было ничего необычного в том, что мы с Карен сидели в гостиной или на задней веранде, когда Гейл и Джек входили в дом и говорили: "Тук-тук!". Близкие друзья не ждут приглашения, чтобы войти.
Увидев Гейл, я почувствовал себя одновременно счастливым и встревоженным. Я обнял ее, поцеловал в щеку и спросил:
— Где Карен? Я не получал от нее вестей уже неделю.
Она выглядела немного нервной, как будто искала правильный ответ на мой вопрос. Она улыбнулась и сказала:
— Она не смогла приехать. Вместо неё приехала я.
Она положила свои руки на обе мои руки.
— Я очень рада тебя видеть. И рада, что ты вернулся целым и невредимым.
— Да уж, это было то ещё приключение, но не такое которого ты ждёшь. Это было скорее скучно, чем захватывающе. И было чертовски холодно; очень очень холодно!
Гейл захихикала над этим замечанием.
— Я рада, что ты сохранил чувство юмора.
Она посмотрела мне в глаза, как мне показалось, слишком долго, как будто пыталась что-то сказать.
— Давай заберём твои сумки.
Мы так и сделали, а потом посидели за чашкой кофе, прежде чем отправиться к машине.
— Итак, что я пропустил?
Гейл просто смотрела на меня. Она не моргнула, не отвела взгляда и не стала уходить от ответа. В ее глазах была печаль.
— Дик, я не знаю, как тебе сказать. Те яблони, которые ты посадил за гаражом, не выжили. Их больше нет.
— Что значит, их больше нет? Как могут пропасть яблони? Что с ними случилось?
— Был пожар, и они сгорели.
— Как сгорели?
— Да сгорели. И хотя, на ветках был снег, но огонь был слишком сильным.
— Что ещё за огонь? И как за гаражом, вообще, мог возникнуть пожар?
— Пожар возник не за гаражом. Это гараж загорелся, а потом огонь перекинулся на яблони, и они все сгорели.
— Загорелся гараж? Насколько все плохо?
— Его больше нет.
— О, Боже!
— И ещё, твой "Мустанг" в это время стоял в гараже.
Аудиенция абсолютного унижения