их к хранению. Теперь они по праву принадлежали ей. Эрекция у него полностью исчезла, и пенис теперь безжизненно висел между его ногами. Этот день наверняка был наихудшим днём в жизни этого мальчика.
Я вернулась к всё ещё привязанному кастрату. Подняв пенис, я занялась его опустевшей мошонкой, соединив швами края кастрационной раны, срезала с шейки мошонки ненужное уже кольцо. От возобновления тока крови, остатки кожи мошонки быстро порозовели. Поскольку в зале, кроме нас никого не было, я решила ещё раз испытать желанную сексуальную разрядку и взяла его, похожую теперь на бесформенный комок усечённую мошонку, наслаждаясь ощущениями той непередаваемой мягкостью, нежностью и самое главное, той неестественной пустотой, всегда столь сильно возбуждающей меня. Это было яркое, ни с чем не сравнимое чувство, знать, что именно я, своими руками, только что, лишила его источника мужской силы, забрав у него столь восхитительно созревшие яички. От одной только этой мысли я испытывала состояние, сравнимое с оргазмом, снова и снова проигрывая в голове сцены очередной кастрации и не выпуская его нежный, хотя и изуродованный скротум. Улыбнувшись ещё раз измученному кастрату, я освободила его от удерживающих ремней и вызвала медсестру, чтобы она помогла ему дойти до палаты. Я продолжаю наслаждаться моей работой и каждое холощение отличаются друг от друга.
Клизма с любовью.