— И знать не хочешь. Ну, если будешь так рассуждать, то навсегда возможным и останешься. А на счёт девок подумай, пухленькая-то на батю своего сильно похожа. В начале нашей улицы жили, если совсем непонятливый.
— Т... ты хочешь сказать, — словно электрическая искра страшная в своей курьёзности мысль поразила не только мозг, а всё существо юноши, — она... из Свиньиных? Дочь...
— Браво! Я почти всё сказала, а ты взял и догадался! Только тому, о ком ты, наверное, подумал, она не дочь, а внучка. Дочь она полковнику Свиньину. Тоже герою, тоже из нашей, как ты говоришь, "тусовки". Да только как его-то отца, того самого, что "наш чудесный генерал" и "самим фактом существования доказывает, что зверь, давший ему фамилию, есть самый чистый на свете", паралич разбил, так всё у них и пошло... Дом, например, они продали ещё не успев достроить...
— А как же...
— А мемориальная доска тогда уже была. Её и отрывать новые хозяева не стали: нельзя, памятник. Да и не только генералу, а и их тщеславию: "смотрите, мол, в чьём доме живём!". Ну, так вот, потом квартирки он одна за одной... Потом и звание своё продал, а дочку за долги в агентство забрали.
— И вы её купили...
— Купили. Я даже больше скажу: за долг нам её и отобрали.
— Так как же...
— А так. Или было бы лучше, если бы я с её батьки теперь сапоги стаскивала, а? Серёж, как думаешь, это было бы лучше?
— Н... нет, но...
— Ничего не "но". Такая у нашей "тусовки" жизнь: на праздниках-то друг дружке улыбаемся, а за спиной только и думаем, как бы по миру пустить. Ладно... — вздохнув, девочка плюхнулась на диван, стоявший почти посередине небольшой угловой комнаты в третьем этаже, кивнув брату на кресло, отделённое от него столиком.
Вокруг последнего суетилась коротко стриженная африканочка — примерно ровесница девочек, встретивших их, одетая в похожее, но с более короткими рукавами и подолом платье. Закончив протирать стол, оставив на нём нераспечатанную колоду, два высоких стакана и бутылку "Колы" она отошла к двери и, став на невысокую тумбочку рядом с ней, вытянулась в струнку.
— Пусть будет? — Обратилась Лена к своему гостю.
— Что?
— Ах ты, господи! эта, я говорю... Знаешь, ты, пожалуй, в чём-то и поумнее меня, но как до таких вещей доходит!.. Пошла вниз, — обратилась она к девочке, — помоги там сама знаешь, с чем, и будьте готовы. Два звонка. Так вот, — обратилась она уже к брату, — условия такие: играем, сколько хочешь раз. На желания. Любые. Просто от и до. Скажешь с тобой переспать — пересплю. Скажу — отсюда прыгнуть на вон те штыри, — она кивнула на хорошо различимую за окном залитую бетоном яму с торчащими из неё арматуринами, очевидно, фундамент для некой постройки, — прыгнешь. Но, — подняла она ручку, заметив, что её собираются перебить, — это не относится к первым двум конам. Если хотя бы в одном из них ты победишь, то получишь, — она хитро улыбнулась, — сюрприз. Тебе понравится. Если проиграешь один кон, а другой — выиграешь, то, проиграв, пообещаешь мне, что, точно, возьмёшь приз.
— А.... а если оба раза проиграю? — Серёжа проглотил ком в горле. — Или... оба выиграю?
— Если проиграешь дважды, то станешь моим рабом на остаток дня. Со всеми вытекающими: отдашь мне всё, что у тебя теперь есть (телефон и ключи от дома к вечеру верну, не волнуйся), не будешь носить одежду, если
"Непредсказуемые каникулы в тихой деревушке"