Она покраснела, и это, по крайней мере, не было притворством. — С-сэр...
Он снова щелкнул хлыстом, звук был похож на удар хлыста. Его монокль блеснул. — Я не буду спрашивать снова. Сделайте это.
Ее кожу покалывало, когда она опустилась перед ним на колени. Она наклонилась вперед, поколебалась, затем провела языком по коже его ботинка. Она подняла глаза и увидела жестокий восторг, сияющий в этих темных глазах. Она содрогнулась, отчасти от отвращения, но внутри у нее все сжалось от такой знакомой боли вожделения. Одра снова наклонилась вперед и почистила его ботинок длинными, неторопливыми движениями своего розового язычка.
Унижение — едва ли это слово описывало всё, что она чувсвовала. Тот факт, что она была в парадном зале его замка, одетая в такие наряды и перед его слугой, заставляло все ее тело пылать от нежелания унизиться. Но она солгала бы, если бы сказала, что не было греховного трепета, сопровождаемого грубым вкусом, который вскоре появился у нее на языке. Мучительное вожделение, когда она охотно вылизала начисто его ботинки.
Наконец она отстранилась, села на колени и посмотрела на него снизу вверх. Она спрятала улыбку, заметив твердую выпуклость в его обтягивающих штанах. — Э-это доставило вам удовольствие, милорд?
Он посмотрел вниз на свой палец, поворачивая его то так, то эдак со снисходительным выражением интереса. — Хм. Я полагаю, для первой попытки это было удовлетворительно. — Он постучал хлыстом по ее подбородку. — Вставайте, моя фройляйн.
Одра поднялась на ноги, все еще покрасневшая. Ее руки теребили платье.
Улыбка Виктора стала еще более острой от вожделения. Он взял ее за руку, его рука в перчатке была крепкой и безжалостно равнодушной, когда он вывел ее из прихожей. Ее глаза вспыхнули, когда она поняла, что они входят на нижние уровни замка. Прекрасные коридоры вскоре уступили место ограненному и холодному камню. Они попали в подземелье, в воздухе висела тяжесть прожитых лет и перенесенных мучений. Он открыл дверь и повел ее вниз по ступенькам.
В темной комнате вспыхнул свет, и Одра остановилась наверху лестницы. В темной комнате замерцал свет, и Одра остановилась на вершине лестницы. Внизу находилась темница. Обстановку составляли ремни и цепи, пара колодок и даже дыба. В углу маячило отчаянное лицо "железной девы". Стены были увешаны плетьми и лопатками, ножами для разделки плоти и прочими инструментами, которые даже у нее вызывали сомнения.
Виктор остановился рядом с ней, улыбаясь, когда она оглядела комнату. — Я вижу, ты восхищаешься моей коллекцией, — сказал он.
— Д-да, — сказала Одра, и ее заикание от страха не было полностью притворным. Она оглянулась на него, широко раскрыв глаза от невинного страха. — С-сэр? Вы... вы собираетесь пытать меня? — спросила она.
Улыбка Виктора была едва заметной, его монокль потускнел от блеска света. — Это будет полностью зависеть от меня. Но хотя прохождение испытания может быть болью, прохождение будет таким же удовольствием, как и хорошим. Для меня, — сказал он, прижимая руку в перчатке к груди. — Виктор фон Хаммерштейн! Знает очень тонкую грань между болью и экстазом удовольствия!
— Это просто... — пробормотала Одра, разглядывая орудия боли. — Я никогда раньше не делала ничего подобного.
Виктор усмехнулся. Его ухмылка стала голодной. Он прижал хлыст к ее подбородку, запрокидывая ее голову назад. — Разве вы не такая? Хорошо, учение дзен. Я, Виктор фон Хаммерштейн, буду более чем счастлив по-дзенски подробно обучить вас, моя фройляйн.
Одра вздрогнула. — О-хорошо. Сэр.
Его прикосновение к ее руке стало тверже. Он потянул ее вниз, а затем отпустил. Его каблуки
По обстоятельствам