же давала отдачу. Вместе с поездом. А стук колёс слышался то ли в унисон с биением сердец, то ли в разлад. К этому уже никто не хотел прислушиваться.
Потому что они всё присматривались друг к другу и не могли насмотреться. Особенно Аня. Даже при постанывании, даже в процессе. Взгляд её - магнит, который не желал ослабевать.
И вот наконец Валера выдохся. Видимо, кончил. Видимо... Да, надо бы посмотреть. Посмотреть! Сейчас это волшебное слово.
Аня вылезла из-под попутчика, перевернулась и тут же опять улеглась навзничь, умудрившись уместиться на полке вместе с прижавшимся мужским телом. И задвигалась, заелозила снова. Уже сама. Валера, прежде чем убраться, на какие-то секунды отвернулся к стенке, но Аня тут же принялась его тормошить. Ритмично и плавно. Так, как продолжала действо сама, без единения тел.
А когда он повернулся к девице, уставилась ему в глаза. Опять. Ей всё хотелось вот так... А остальное - приложится.
— ---------------
И тут поезд затормозил и несколько раз дёрнулся. Аня вскрикнула во вспыхнувшей разрядке, а её глаза ещё больше преисполнились чувств и сладострастно пропитались влагой.
Машинист в это время мигнул фарами, стараясь лучше понять, что там, впереди. Но так и не понял, что происходит в одном из вагонов. Поезд - по сути бездушная железка. Но в глазах Ани, а на сей раз и в её теле - одушевлённая.
Эх, быть бы ей не просто Аней, а Анной Карениной. Впрочем, тс-с-с, ведь это уже совсем другая история. Не будем её коверкать.
Жизнь общажная. Случай первый.