из пальцев снова спустился в долину, где в стороне пупка и ближе к лобку колыхались низкие заросли. Он проскакал туда - и вот пони стоит на поросшем склоне. Как бы не сорваться. А как манит, манит этот склон, где за кустиками виднеется промежность со своими неповторимыми складками! Там тоже есть узкий грот. Он это знал.
Лошадка цокнула его языком и опять побежала по её телу. Под копытами земля медленно вздымалась, но всадник чувствовал: это нисколько не опасно. Даже наоборот.
И вот перешеек, он же шея. Осторожно ступая по попадающимся под ногами выступам гортани, лошадка упёрлась в подбородок и остановилась в нерешительности.
— Ну что ж ты, помоги забраться, - сказал он, обращаюсь в живому телу. И отступил чуть назад.
Она прижала подбородок к груди, чтобы всаднику не пришлось запрыгивать и он мог более плавно перебраться на её лицо.
— Ух, как здесь интересно! - сказал он, дивясь открывшимся деталям пейзажа.
— Осторожно, не провались! - засмеялась она. И в самом деле, при этих словах открылся рот, мимо которого он как раз и проезжал.
Всадника заинтересовали её ноздри. Какой-то большой придорожный камень, только странный, без надписи вроде "Направо пойдёшь - коня потеряешь". Нет, не хотелось всаднику сейчас терять свою лошадку. И пар... Оттуда, из глубин таинственного знака с двумя дырками, выходил тёплый пар. Она дышала, а всё вокруг оживало и жило.
Всадник на пони обошёл удивительный дышащий дольмен и оказался на берегу милого озерца. Её голубые глаза сияли от падающих лучей света, и это придавало им игривого блеска. И - манящей прохлады водопоя, по мнению лошадки.
Пони нагнулся к блестевшей воде и снова застыл с опущенного головой. Всадник спешился - пальцы стали преступать рядом. По краям озерца росла высокая трава ресниц. Благо, с той стороны, где пил пони, она была негустой, и это несильно мешало наслаждению.
Она смотрела на него в упор и умилялась. Потому что в вышине, поверх всего при этом видела его - своего мужчину, заигравшегося, как и она, человека, который неуклюже нависал над увлечённой водопоем лошадкой.
Он потянулся к столику и отвёл лампу, а потом прикрыл её и был готов выключить. На пересечённом плато её тела наступал вечер, и маячившие посреди этого возвышенного мирка груди теперь отбрасывали резкие тени. Сгущались сумерки. Приятные и обволакивающие...
В купе с тремя кавказцами