и привлекая внимание, попытался выбраться из под стола. Дура! Я захлопнула колени. Юноша еще раз приложился башкой об столешницу, попытался оторвать, намертво прикрученный к полу стол, снова взвыл и замер. Посетители кормушки устремились ему на помощь. Ну, уж нет, это уже перебор. Разборок мне только и не хватало. Подхватив сумочку, я устремилась в метро.
— Дура, дура, дура! Мужиков хватает, а я устроила игры с малолеткой.
Трезвые мысли испуганной бабы задавили клокочущего во мне чертика. Чертик сконфуженно замолчал. Но чем ближе я подъезжала к своей станции, тем больше и больше неугомонный чертик брал ситуацию под свой контроль. Выходя из метро, на своей станции, я уже смеялась над своими страхами. Дура! Дура! Дура! Но уже дура не от того, что показала, а от того, что сбежала. Меня это развлекло.
От устроенного сеанса эксгибиционизма моя вульва теперь сладко трепетала и настойчиво требовала выплеска кипевшего в ней желания. Выплеска, где угодно, но не дома. Я очень хорошо знаю свою подружку. Пусть это даже никто и не увидит, но только не дома, не в стенах своей квартиры. Для ее полного счастья нужен свежий воздух, простор, публичность. Решение принято. Мой мозг уже не может контролировать желание. Желание превыше всего! Я хочу, хочу, хочу и буду !
Выскочив из метро, я уже целеустремленно застучала каблучками красных туфелек в сторону своего любимого бульвара. Сейчас послеобеденное время, все мамаши с детьми уже покинули его. Я буду там одна.
Скамейка, еще одна, еще... Вот и моя любимая, в закутке кустов. Напротив еще одна, но она через дорожку, пустует. От скамейки видны окна моей квартиры. Я почти дома. Это добавляет уверенности. Сердце успокаивается. Осмотревшись, я плюхаюсь на свою скамейку. Все, все, все! Скорее, скорее, скорее! Моя вульва дымиться. Чертенок раздул в ней пожар желания. Она горит! Она плавится, стекая кипящими, жирными каплями на засыпанную мраморной крошкой дорожку. Я еще раз осмотрелась, - МОЖНО! Задрав до пупа свое летнее платье, падаю голой попой на разогретые солнцем деревяшки. Попу обожгло, но мне плевать. Хочу, хочу, хочу! Мои ноги, широко раскрывая промежность, разлетаются в стороны, а дрожащие пальцы долгожданно погружаются в набухшие губы. Блаженство! Весь мир у моих ног, или правильнее – между ног! Вуйаристы всех стран объединяйтесь! Я дарю вам свою ПИЗДУ!
Мои пальчики умело заскользили по сморщенным губкам, умело дразня и тиская, широко растянутые лепестки истекающей соками вагины. Чертик, забравшийся в ягодку клитора, ликовал. Блаженство! Еще, еще, ещё! Мои груди тяжело набухли. Свободу ! Свободу! Пытаясь вырваться из глубокого лифа платья, они, разрывая отвердевшими сосками ткань, настойчиво требовали свободу!
Запустив пальцы под ткань лифчика, я выдернула одну сестренку. Блаженство!
Промежность на распашку, скачущие сиськи на свободе - я мечта вуйариста! И плевать, что никто кроме солнца на меня не смотрит. Свобода! Желание! Оргазм !
Черт, ну зачем я вспомнила про него, про оргазм? Хотела? Вот теперь получите и распишитесь. Острая волна наслаждения прокатилась по моему телу. Лишая его сил и желания противостоять приближающему оргазму. Мое тело затрепетало, и забилось в конвульсиях. Из груди вырвался приглушенный стон и подушечки пальцев, плюща, впились в набухший бугорок клитора, выдавив из него чертика. Я кончила! Блаженство! И словно вторя, эхом моему стону, со скамейки напротив, раздался слабый вой. Я встрепенулась, распахнув затуманенные глаза. На соседней скамейке сидел мой давешний знакомец. Лицо юноши пылало, его глаза пожирали мое распахнутое тело, а дрожащая рука нещадно надрачивала, выдернутый из шорт, перевозбужденный член, который заливал дорожку, густыми струйками, фонтанирующей спермы. Член, направленный в мою сторону, был прекрасен своей
Ошибка секретарши - 2