— Да, именно так, милая... - довольно заухал Верке я, при этом, уже просто вскипая в заднице Таньки. – Хорошо!.. Ооо! Блядь! Сожми их!.. Сильнее!!.. Ааа!!.. БЛЯЯЯ-АААДЬ!!!
Под такой ошеломляющей стимуляцией Верки, я, с вдруг померкнувшим сознанием, озаряясь разрывом высокого сладострастия, конвульсивно забился спермою в анусе надрывно взвизгнувшей Таньки! Забился, сладко вкачивая в неё всё-всё-всё до последней капли!..
Спустя минуту, как ни в чем не бывало выйдя из задницы анально взятой односельчанки (чудесно распаренная дыра попы которой, тут же «заплевала» на стол обильностью горячего семени!), я стал поласкать быстро осунувшийся член под умывальником.
— Ну что, мои девицы?! – за сим, весело улыбнулся я красно-пылающим девчонкам, испытывая в душе невероятный разлив умиротворения. – Вот и пролетели эти двадцать минут! Сдавайте свои работы на проверку! Я сейчас же выставлю вам оценки!
— Ну дяааадь Вась! – мгновенно осознав мою западню, сразу заныли обе девочки, с мольбою устремив на меня заплаканные глаза. – Мы ведь сегодня так сильно старались!
— Вы очень плохие девчонки, - моментально напустив на себя нордическую серьезность, лишь хмуро кинул я им. – И мне придётся вас наказать. Конечно, не прямо сейчас, но всё же... В общем так – дома повторите закон Ома и, уже приходите завтра... Да, завтра, я буду снова поджидать вас здесь... Поджидать, чтобы вновь, с удовольствием проверить вас на то, усвоили ли вы наконец изумительный закон Ома...
3. Дефлорация Таньки
Будучи одетым в белую майку, бежевые брюки, да светлые домашние тапочки, я, наслаждаясь веяньем утренней прохлады, жарил на сковородке глазунью с тонкими ломтиками бекона.
— Мммм, это будет просто объедение! – жадно впитывая обонянием пышущий аромат сего яства, засим лишь глотал я слюнки в сладостном предвкушении. – Главное всё не испортить – случайно не передержать её на плите...
В приятно щекочущем «под ложечкой» нетерпении, я, не сводя глаз с шелестящей в масле глазуньи, вытащил три бутылки «Баварского» и, откупорив одну, с блаженством отхлебнул холодного пойла.
Ещё пара-тройка минут и, вот, глазунья, наконец, была готова. Я выложил её на большое блюдо, взял нож для масла и было хотел разрезать её на аппетитные кусочки, как вдруг...
— Дядь Вась! Дядь Вась! – раздались уже привычные звонко-девичьи голоса. – А вот и мы!
— Да чтоб вас!.. - в тот час недовольно проскрипел я зубами, с досадой бросая ножик на стол. – Твою-ж мать!..
В этот момент, облаченные во всё в те же синие платьица, да светлые сандалии, на кухню и влетели мои юные дылды – черноволосая Танька, с белокурую «принцессою» Веркой!
— Ой, дядя Вася, как здорово! – тут же восхитилась Носатая увидев мое яство. – Это вы нам приготовили?! Очень мило! Давайте тогда все вместе позавтракаем!
С сими словами, она сама взяла нож, да стала по-хозяйски резать глазунью. Скромница Верка же, быстро достала из кухонного шкафа несколько фарфоровых тарелок, да именных серебряных вилок.
— Нам по одному, а вам, Василий Иванович, как мужчине, конечно же два яичка! – вдруг хихикнула наглая Танька, продолжая заправлять столом.
Не в силах вымолвить и слова, абсолютно ошеломленный, я лишь стоял как пень и тупо глядел на сих вероломных односельчанок!
Между тем, Остроносая откупорила остальное «Баварское» и, подав её своей подруге, как ни в чем не бывало, принялись хлебать сие пиво!
— Аххх, как освежающе! – довольно ахнула Танька, сразу отпивая с горла.
— Дааа, хорошооо! – с тем же блаженством протянула вслед Верка и, бросив изумрудный взор на приготовленный ими стол, облизнувшись, добавила. – А какой контраст между соленным бекончиком и яичком! Бекончик, ведь он, такой же пикантно солененький!
Мой друг ремень