почувствовал, как его попка сжимается и разжимается. Он и сам дошел до точки кипения. Упав на спину друга, водил по ней носом, лизал языком и хрипло дышал. А затем крикнул:
— Марк, я кончаю в тебя! – и запульсировал, изливая потоки семени в горячую попку друга. Потом в изнеможении вытащил обмякший член и упал на траву. Марк всё стоял, оперевшись о дерево, наклонившись раком, и Жека видел, как из попки товарища вытекла струйка белого семени.
К счастью, рядом был ручей, они пошли туда умыться.
— А не болит у тебя там? – спросил Жека.
— Ты знаешь, когда привыкнешь, то становится приятно, а не больно. Я до армии, бывало, в ванной себе что-нибудь вставлял в задницу.
Жека испытывал смешанные чувства. С одной стороны, кайф и освобождение. А с другой, было неловко от мысли, что недавно он выебал армейского друга в попу. Назад они шли задумчиво, и Жека молчал. А Марк изредка поглядывал на него и не решался тревожить ход мыслей друга.
Всё также был чудесный летний день. Два солдатика возвращались из леса в дом егеря Митрича. Гетеросексуал Жека шел, опустив голову. В его душу неудержимо лезла чернота. Марк тревожно поглядывал на мрачнеющее на глазах лицо товарища, и не решался заговорить.
«Что сейчас было? Я сосался с парнем. Выебал его в жопу. В кого я превращаюсь?» - он готов был ударить самого себя. Он помнил о своём стояке, когда сосался с Марком. И о том, что хуй подскочил аж до живота, когда он трогал его жопу. Ему казалось, что Катерина смотрит на всё это и хихикает презрительно: «Фу, наш Жека гомик! Я больше тебе не дам. Иди, трахай свои задницы». На душе сделалось совсем темно.
Они поднялись на второй этаж в свою комнатку. Жека сдернул с себя майку, зло швырнул ее в угол и бухнулся на кровать. Закрыл глаза. Тихонько скрипнуло рядом. На его кровать сел Марк.
— Дружище, что с тобой? Я тебя таким никогда не видел. Мне даже страшно.
И тут Жеку прорвало. Он подскочил на кровати, толкнул Марка в грудь так, что он полетел на пол, не ожидая такого. А потом сделал то, о чем тут же пожалел: размахнувшись, ударил товарища ногой в пах, по яйцам. Марк задохнулся, скорчился, схватился руками там, где была адская боль.
Жека испытывал одновременно два противоположных чувства: злость на себя, за то, что ударил друга, и злость на Марка. Второе перевешивало.
— Да пошел ты куда подальше! Кем ты меня сделал? Во что я превратился? – закричал он так, что Митрич внизу подал голос: «Эй, ребят, вы чего там?»
— Не трогай меня. Никогда. Больше. Не трогай. Меня, - проговорил он, чеканя каждое слово.
Марк лежал на полу, затихнув. Убрал руки из паха, закрыв ими лицо. Его тело начало вздрагивать, Жека понял, что он заплакал. «Ну и пусть. Я нормальный. Нечего меня трогать» - сказал он сам себе и спустился во двор. Сел на лавочку и молча просидел на ней до самого ужина.
Ели молча. Марк смотрел в тарелку. Жека искоса бросил на него короткий взгляд, и прочитал на лице друга отчаяние. Где-то в глубине зашевелилась забытая совесть. Парень знал, что убить человека можно не только выстрелом, но и словом. Эмоции потихоньку улеглись, и он не понимал, как так получилось: от поцелуя с Марком до дикой ненависти к нему и удару в пах? Разве Марк его изнасиловал? Нет. Он сам согласился. Разве у него не стоял хуй, когда он всовывал его в попку Марка? Стоял, каменно. А если
Лучшая тетя на свете!