— Ник, можно я тебя обниму. Если ты, правда, меня простил, обними меня.
И мы обнялись как два потерпевших горе человека.
Процедура пересадки костного мозга моего сына прошла без сучка и задоринки.
Джину любили и уважали в её больнице, поскольку она проработала там долгое время. Коллеги сделали всё возможное для одного из своих товарищей. С Тони обращались лучше, чем с президентом или сенатором. Главный хирург больницы, когда-то неуклюжий стажер на этаже Джины, прервал свой отпуск, чтобы возглавить простую операцию. В свой выходной зашла глава анестезиологического отделения, чтобы лично усыпить Тони. Предоперационная и послеоперационная бригады расчистили график, чтобы сосредоточиться только на Тони. Курьер из организации Bone Marrow прокомментировал, что он никогда не видел такой мощной организационной работы, предпринятой из-за банальной процедуры.
Джина вернулась в дом, нависая над Тони, как наседка. Ему так нравилось купаться во внимании матери, что его брат и сестра дразнили его "маменькиным сынком". Через несколько дней Тони стало скучно в постели, даже с его социальными сетями, видеоиграми и прочим, и он вернулся к своим школьным друзьям.
В это время Джина и я старались соблюдать видимость счастливой семьи ради детей. Хорошо, что в их возрасте мир вращается вокруг школы, их друзей и забав после школы. Сомневаюсь, что они что-нибудь заметили бы, пока не закончится еда, апельсиновый сок и чистое белье.
Я был удивлен, когда поздно вернулся из пекарни и обнаружил, что Джина сидит за кухонным столом с бокалом вина в руке и ждет меня.
— Дежавю, - подумал я, садясь за стол напротив Джины и спросил:
— Что случилось? У кого-то есть ещё DVD, в главной роли с тобой?
Потом я понял, что во мне опять включился маленький язвительный итальяшка.
— Извини, Джина. Извини. Я снова... Чёрт!
Джина проигнорировала мой комментарий:
— Ник, у нас был хороший брак и трое замечательных детей...
Я поднял брови, но Джина продолжала:
—... Да, Ник, три замечательных ребенка. Мне всё равно, что показал этот чёртов тест ДНК.
А я подумал, - мне-то не всё равно. Она его мать, как бы там ни было, а я кто?...
Джина сделала глоток вина, прежде чем снова заговорить:
— Пожалуйста, давай вместе пойдем к семейному терапевту и попытаемся оставить это позади. Хотя бы - попытаемся. После почти двух десятилетий совместной жизни у нас есть обязательства друг перед другом. Нам надо преодолеть всё это.
— Я же сказал, что простил тебя.
— Ты только сказал. На самом деле - нет. Мы с тобой стали чужими. Я не хочу так жить. Я не могу так жить. Надо что-то делать.... Ты меня не простил. Я знаю - ты меня не простил.
Я вдруг почувствовал усталость, как будто пробежал марафон.
— Джи, похоже, ты не понимаешь. Вот смотри - откуда мне знать, что это было единичное событие... А?
Джина начала было возражать, но я поднял руку, чтобы перебить её:
— Я думал об этом миллион раз. Это вопрос отсутствие веры, доверия... Я хочу оглянуться назад на наше совместное время с хорошими мыслями. Но всё хорошее затмевает тот вечер с Джиной, готовой во все дыры. Я теперь буду думать об этом каждый раз, когда ты выходишь из дома.
— Ник, я уволюсь с работы, останусь дома, буду отчитываться о своем местонахождении.
— Джини, ты любишь свою работу, любишь помогать людям и знаешь, что ты меняешь жизнь к лучшему. Ты действительно хочешь, чтобы я допрашивал тебя после каждой поездки на рынок или думал о худшем, когда ты возвращаешься домой немного поздно? Ты думаешь - это будет нормальный образ жизни? Я не
Революционный подарок