– Это он предусмотрительно поступил, – одобрила Зинаида решение Павла. И что теперь? Ты чего к родной бабушке не пошёл, а прямиком ко мне на работу заявился?
– Узнать хотел, где живёт Глафира?
– Очень ты ей беременной нужен. Может мной обойдёшься? Шурку и вовсе не тревожь – не можется твоей бабке, вторую неделю не встаёт. А Глашке, пожалуй, я позвоню на работу, пусть сама решает, звать тебя к себе или нет. Уж очень ты ей не глянулся в прошлый раз.
Зинаида сняла телефонную трубку и позвонила на птицеферму.
– Надежда, Зинаида беспокоит. Глафира от тебя далеко? Дай ей трубочку на пару слов.
– Здравствуй, Глашенька. Тут Петька приехал, на тебя посмотреть хочет. Да говорила я ему, что ты на приличном сроке. Божится, что не обидит, поумнел, видать. Я ему трубочку дам, сама поговори.
Зинаида передала трубку Петьке и, не желая выслушивать слезливое канюченье, вышла из перевязочной, направившись в кабинет, чтобы заполнить накопившиеся за день медицинские карточки.
Минут через пять в кабинете появился Петька с довольной физиономией.
– Напросился, шельмец? – строго посмотрела через очки Зинаида. – Смотри мне, не паскудь бабёнку. Адрес сказала?
– Сказала, часам к десяти ждёт. Тебе ещё долго здесь сидеть?
– Есть захотел? Сходи к Шуре, повидайся с бабушкой, а через часок приходи ко мне, покормлю. У Глафиры утром не завтракай, у меня поешь. Ступай пока, я недолго.
Петька порывисто обнял Зинаиду и прижался губами к сухим губам своей первой любовницы.
– Не распаляйся, проказник. Для Глашки ничего не оставишь, раз не ко мне приехал – нечего руки распускать без нужды.
– Завтра, Зинуля, у тебя заночую, – искренне пообещал Петька.
– Вот завтра и помилуемся, коли не заснёшь на мне.
* * *
В сгустившихся сумерках, скрипнула калитка во дворе Глафиры. Петька ступил на порог бревенчатого дома и толкнулся во входную дверь. В кромешной темноте прорезалась яркая полоса света из приоткрытой тяжелой двери, обитой войлочным одеялом. Он вслепую шагнул к освещённому проёму двери, задев плечом жестяное корыто, висящее на гвозде в бревенчатой стене. Корыто глухо брякнула жестяным коробом о стену и дверь не спеша отъехала, осветив в проёме хозяйку дома.
– Чего в потёмках расшумелся, заходи, коли пришёл.
– Зайдёшь тут, лбом в стену, – недовольно проворчал Петька, потирая ушибленное плечо. Лампочку включила бы хоть...
– Включала, не горит. С проводкой что-то...
– Утром посмотрю, если раньше не выгонишь.
– Не безобразь, так и не выгоню. Снимай обувку, не топчи полы. Есть будешь?
– Зина кормила. Тебе, Глаш, завтра к скольки на работу?
– Тебя провожу и пойду. Может, выпьешь для куража или у Зины угостился?
– Не велела. Тебе нельзя и я обойдусь.
– И правильно. С тобой и на трезвую небезопасно в постель ложиться, тем более сейчас – с моей беременностью... А что без отца приехал? Не захотел повидаться, что ли?
– Работы много, в рейс ушёл. Наказал проведать вас. Бабку нашу прихватило что-то. Мать узнает, точняк примчится.
– Мы с Зиной смотрим за ней. Отлежится наша Шура, ещё попарит нас в баньке веничком. Ну, время позднее, завтра вставать рано. Да и не хочу, чтобы тебя кто увидел у меня с утра. Бабы, народ ушлый, увидят – рта не замажешь. Давай укладываться Петя. Зинулю успел порадовать, проказник?
– К тебе услала, а с ней на завтра договорились.
Глафира задёрнула штору на окне в спальне, откинула накидку с кровати и взбила подушки.
– Свет погасить? Я ведь не молоденькая и живот растёт. Заметно уже. Бабы на работе косятся: кто с осуждением, кто с сочувствием, – пересказывала Глафира свои невзгоды парню.
Я больше не хочу играть в доктора!