– Тебе было хорошо, милая? – спросил Павел партнёршу, расслабленно лежавшую перед ним.
– Замечательно, Пашенька. Только устала очень. Если ещё будешь у нас, с удовольствием с тобой повидаюсь, но без твоего сыночка.
– При моей тёще, это вряд ли, а вот если сможешь ко мне приезжать, найду где нам порадовать себя. Хочешь, я тебе оставлю рабочий телефон?
* * *
Увы, привелось им встретиться нескоро – на похоронах тёщи в конце следующего года. На кладбищенском косогоре, где хоронили Александру Матвеевну, стояли односельчане, кутаясь в воротники, под порывами холодного ноябрьского ветра. Глафира держала на руках ребёнка, укутанного в байковое одеяло. Горькие слёзы скатывались по её щекам, глядя на покачивающийся гроб, спускаемый на верёвках в могилу. Зинаида Федоровна, тихим шепотом успокаивала подругу, похлопывая по плечу.
– Ну, будет тебе, Глашк, убиваешься пуще Верки, что люди подумают. Вон и Павел тебя сторонится. Он хоть знает, что Сашенька его дочка?
– Главное, что Шура это знала... Подходил к нам на дочку посмотреть – похожа на отца, как две капельки воды. Дом Шуры за собой оставил. Как Петька отслужит армию, на него отпишет.
– Павел не обещал наведываться к тебе?
– Петю присылает частенько...
– Этого-то дурака? – изумилась Зинаида.
– Паша ему хорошо мозги вправил, совсем другим парень стал, – уклончиво пояснила Глафира прощённую обиду на Петьку.
– А свои дурацкие привычки, надеюсь, бросил?
– Куда ж от них денешься – легче самой привыкнуть, чем его отучить... Но я тоже в долгу не остаюсь...
Люди плотной стайкой засеменили по скользкой хляби с кладбищенского косогора. У ног Глафиры, шлёпая широкими лапами по мелким лужам, бежал кобель чепрачного окраса, преданно заглядывая в глаза своей хозяйки.
– Амур, не путайся под ногами, не видишь – Сашенька на руках!
За те несколько дней, пребывания в Александровке в доме Зинаиды Федоровны, Валерка редкую ночь проводил в её постели, не оставляя без внимания ни одну из её подруг.
– Ты бы, милок, так не усердствовал с нами, – неоднократно напоминала бабуля, – чем своих мамок будешь радовать дома? В другой раз не захотят отпустить ко мне.
– За ними Олежка присматривает, голодными не ходят, – отнекивался внук, целуя Зинаиду Федоровну в прямой пробор на седеющей голове, – кто ж знает, когда я в следующий раз смогу вас навестить. Но обязательно будем созваниваться и про Глафиру хочется знать – забеременеет или нет?
– Как знать, Валер, в её-то годы это маловероятно, но хоть утешил бабёнку и за то спасибо. Ну, а если понесёт, то на бывшего бегунка спишет, а мы уж с Шурой Глашку с дитём одну не бросим. Она ведь женщина добрая, только глупая самую малость.
Настал день отъезда Валерки в город. Проводить парня, к автобусу пришли все три подруги.
На прощание Шура, суетно чмокнув парня в лоб, перекрестила его.
– Ты уж приезжай к нам, Валерик. Умеешь ты нас баб утешить по нашей бабской слабости.
– Тише ты, ненормальная! Чего несёшь? Люди кругом, – пихнула её локтём Зинаида. – Глашка, а ты чего сопли распустила, бог даст – свидимся ещё. Не на войну парня провожаем.
Глафира прильнула к своему любимчику всем телом и тихо шепнула на ухо Валерке:
– Ежели рожу, хочу чтобы от тебя было дитё, – и коротко коснувшись горячими губами Валеркиного рта, крепко прижала к себе парня.
Автобус зафырчал двигателем, приглашая пассажиров занимать места. Люди стали заходить в салон и рассаживаться на свободные места. Зинаида Федоровна притянула Валерку к себе, напутствуя его:
– Мамкам привет передавай, пусть хоть иногда звонят, пока я жива, – и, торопливо
Ментовский праздник