в них кончил целый взвод солдат. Значит, Серёга обкончался, целуясь с матерью. Ничего себе! Людка, что ты творишь с сыном?!
— Тебе нравится этот мальчик, а, Марта? Нравится? Куда пошла, стой!
Я подошёл к ней сзади, протянул ей тёмный клок материи и прошептал ей в ухо:
— Давай. Нюхай.
Она прижала его к своему широкому африканскому носу.
— Нюхай, Марта.
Я покосился на зрачок невидимой камеры и, задрав платье негритянки, пролез рукой за резинку её трусов. Мой палец, слегка запутавшись в джунглях жёстких лобковых волос, нащупал горячую влажную щель.
— Хочешь молодого белого мастера Серхио?
Африканка всхлипнула в голос. Она буквально текла под моими пальцами.
— Мастер!..
Палец другой моей руки раздвинул её пухлые губы и пролез негритянке в рот.
— У тебя губы вверху и внизу одинаковые, Марта, одинаково толстые и жадные. Хочешь попробовать белого господина? Его белого хера? А, Марта?
Марта тихо скулила. Меня охватила нервная дрожь. Я ведь давно собирался это сделать, и сейчас наступил подходящий момент. Я стащил с Марты трусы.
— Нюхай, нюхай! И ноги расставь.
Марта совершенно не ожидала этого, когда я, опустившись на колени, приник к её потному волосатому лобку. Под моими пальцами чёрные влажные половые губы разошлись, сверкнув нежно-розовой изнанкой. Открыв рот, я вкусил терпкой горячей плоти негритянки. Однажды в подростковом возрасте, мне попалась картинка американской негритянки - полицейской. Я тогда представил себе, как она меня арестует и, в обмен на свободу, изнасилует меня, белого мальчика, орально.
— Ооо, мастер!..
Марта охала, едва держась на дрожащих ногах. Трогая кончиком языка клювик её клитора, я просунул в вульву два пальца, отыскивая точку "G". Возбуждение моей служанки достигло такой степени, что она, уже не контролируя себя, схватила руками мою голову, и возила лицом белого господина по свой промежности. Когда она, издав зычный африкано-бушменский крик, брызнула мне в рот, я вдруг вспомнил про Переса, её обезьяноподобного мужа. Подумалось, что я сейчас лижу именно то место, в котором часто снуёт его чёрный вонючий пенис. Это заставило меня, издав глухой стон, эякулировать. Отдышавшись и вытерев рот трусиками жены из корзины, я бросил свои пропитанные спермой трусы в корзину.
— Новые принеси, - приказал я Марте.
— Да, мастер, сейчас! - со смешной готовностью, едва переводя дух, пролепетала негритянка.
***
Сергей
Наши отношения были необычны. Я не мог предугадать, во что превратится наша очередная встреча. Всё приходилось переживать заново. Часто, мне не удавалось добиться хотя бы поцелуя. Я помнил своё фиаско с тем первым поцелуем мамы, и теперь считал за благо не препятствовать своей эрекции. Нет смысла контролировать своё глупое тело, которое не понимало наших особых отношений. Однажды я заметил, что мама начинала дистанцироваться от меня, когда я называл её "мама". И тут вдруг меня осенило. Целуя её, я прошептал ей на ушко:
— Люда!
Она вздрогнула и как-то дико посмотрела на меня. Затем её взгляд затуманился, стал каким-то необъяснимо покорным. Я прошептал её имя вновь, и затем стал расстёгивать на ней блузку. Она не сопротивлялась, и я приник губами к бретельке её бюстгальтера. Она нежно обняла мою голову. Целуясь в губы мы включились в нежную осторожную игру наших язычков, от которой пропадало дыхание и гулко молотило сердце. И тогда я осмелился робко коснуться её груди под податливой чашечкой лифчика, и снова - снова! Я не выдержал. Мой член вновь предательски и жалко обделался. Такое ощущение, что я становлюсь импотентом...
***
Людмила
Мальчик сильно переживает, и мне жаль его, ведь я и являюсь причиной его срывов. Но в моём взгляде нет жалости. Я безжалостна (улыбаюсь). В моём взгляде только любовь. Как это странно и
Незабываемая поездка.