двигаться дальше, ты так не думаешь? И нет никакого способа, чтобы эта договоренность когда-либо сработала.
— В смысле?
— Это значит, что я бы искала идентичную замену, а ты бы пытался быть им. Но ты не пытаешься быть им. Никогда не пробовал и никогда не будешь. Вы двое не соревновались. И если бы ты был таким как он, вся эта договоренность ни за что бы не сработала. Это было бы просто слишком.
— Кроме как из-за тебя, - сказал я. - Из-за тебя мы соревновались.
Ее рука остановилась на моей щеке.
— Ты никогда не приглашал меня на свидание, Марк. Ни разу.
— Но собирался. Он знал это и опередил меня.
— Я не знала. Он никогда...
— Не расстраивайся. Дело не в этом. Я не поэтому тебе все рассказал. Но даже если бы я...
Она заглянула мне глубоко в глаза, в них смешались сомнение и печаль. Она поняла, что я имел в виду, и ее губы сжались.
— Ты прав. Если бы я знала... если бы ты спросил меня в то время, - я бы выбрала его. Ты прав, но что из этого?
— Что ты имеешь в виду, говоря «Что из этого?»
— Только это: ну и что? То было тогда, а это - сейчас.
— Ты говоришь так... как будто... ну, как будто это больше ничего не значит.
— Но оно и не значит.
— Почему не значит?
— Я тебя не понимаю.
— Стиви был большим, крепким, красивым и популярным. Он был лидером, защитником и избранным. Я - невысокий и худой, и играю на гитаре и... и я совсем не похож на него. Ничем. Как ты вообще можешь испытывать ко мне влечение после него?
Ироническая улыбка искривила ее губы, а правая бровь изогнулась крутой дугой.
— Ты видишь невысокого и тощего. Я вижу рельефного и симпатичного. Ты видишь замкнутого и застенчивого, а я вижу милого и заботливого. У Стиви были свои недостатки, Марк. Они есть у всех нас, верно?
— Да, но у меня такое чувство, что ты ездишь на Фольксвагене после Феррари.
Ее рука нашла мой обнаженный и вялый член и схватила его, крепко сжав.
— Это, друг мой, не Фольксваген, понял? Я не самая опытная в мире, но на своем веку я повидала их немало, и этот - определенно Феррари. В этой части - во всей этой части - ты настоящий жеребец, ясно?
Это было приятно.
— Так он был для тебя хорош?
— Раскрыть секрет?
— Конечно.
— Ты вывернул меня наизнанку. Обычно я так легко не кончаю. Обычно, чтобы я кончила, требуются какие-то действия пальцами, пока ты меня трахаешь, понимаешь? Только от траха я кончаю очень редко и через большие интервалы. Чертовски редко и через слишком большие интервалы. Но ты? - Она усмехнулась при этом воспоминании. - Это первый раз, когда я когда-либо... первый раз, когда это случилось больше одного раза подряд. А сейчас это случилось три раза. И без какой-либо помощи твоих пальцев. Это ощущается по-другому, и очень приятно.
Я поцеловал ее в щеку.
— Спасибо.
Она погладила меня по щеке, затем наклонилась и крепко поцеловала. Не страстный поцелуй и не целомудренный поцелуй. Он был другим. Он был благодарным, уютным и нежным. Он был похож на любовный.
***
Мы трахались как кролики в течение трех недель, оставшихся до наших соответствующих зимних каникул. Ни один из нас не мог насытиться другим, и ближе к концу это начало меня беспокоить.
За два дня до того как я должен был вернуться в Чикаго, на свой последний семестр в Юридическом колледже Северо-Западного университета, мы лежали в постели в
Десять писем. Часть IV. Письмо десятое