Клариса повернулась, посмотрела и сказала почти про себя:
– Знаете, а он ведь не виноват. Ни в чем из этого.
Я придержал язык, но Сэнди не удержалась:
– Если бы его это волновало, он бы вмешался лично.
– Но она – его жена, – сказала Клариса. – Если не можешь доверять своей жене, кому тогда можешь доверять?
Сэнди бросила на меня быстрый взгляд, затем опустила глаза. Я взял ее замерзшую руку в свою и сжал, пытаясь согреть ее кожу.
– Ты права, – сказал я Кларисе. – Я не думаю, что легко поверить, что такие вещи действительно могут исходить от женщины, которой отдал свое сердце и душу все эти годы назад.
– Но он мог бы быть рядом с тобой, – прошептала Сэнди через мгновение. – Он мог бы постараться сильнее. Пытаться стать частью жизни Шайлера.
Клариса вздохнула.
– Да, может быть. Хотя я не совсем уверена, что позволила бы ему это сделать.
– Тогда почему сейчас?
– Потому что прошло много времени. И теперь он пытается поступать правильно. Дело не только в деньгах, хотя и они, конечно, важны. Однако это не из-за ответственности. Я думаю, это из-за стыда. Я думаю, он все это время, винил себя за Стивена и... и за то, кем он был и что сделал.
Клариса повернулась ко мне.
– Я не знаю, что он сделал с тобой, но знаю, что тут есть нечто большее. И все же, не думаю, что здесь – только его вина. Возможно, тебе стоит об этом подумать.
Я не пошевелился, просто оглянулся на него, оставшегося наедине со своими мыслями.
***
В конце третьей четверти Генералам удалось забить тачдаун. Не Шайлеру, а квотербеку. Однако Шайлер бросил ключевой блок прямо перед линией ворот. Они выстояли и выиграли с шестью очками.
Он подбежал к нам после игры, крепко обняв свою маму, покрыв ее дождевик грязью.
– Мы сделали это, – сказал он, полный энергии даже после половины дня, проведенного на футбольном поле. – Мы не пепобеждены, мама. Знаешь, что это значит?
– Нет, милый, – сказала она, пальцами зачесывая его волосы назад. – И что это значит?
– Я получу приз! – сказал он, улыбнувшись, показав отсутствие молочных зубов.
Затем он повернулся к нам.
– Чьи вы родители?
Клариса опустилась перед ним на колени.
– Это – твой дядя Марк, – сказала она. – И твоя тетя Сэнди.
Он выглядел озадаченным.
– У меня есть дядя? И тетя?
Я видел своего отца в стороне, наблюдая, как он переступает с ноги на ногу, его лицо превратилось в маску печали. Я кашлянул и, когда Клариса посмотрела, кивнул в сторону моего отца. Она посмотрела, затем грустно улыбнулась.
– И дедушка тоже.
– Дедушка?
– Он вон там, милый.
Шайлер повернулся и посмотрел, не зная, что делать. После минутного пристального взгляда он спросил тихим голосом:
– Ты – мой дедушка?
Папа поколебался, потом кивнул.
Шайлер преодолел четыре с половиной метра между ним и папой, остановился и посмотрел вверх.
– Где же ты был?
Папа прочистил горло, и я видел, что он сдерживает слезы. Его тело напряглось, и, казалось, все, что он мог сделать, это лишь наклониться и обнять маленького мальчика. Через мгновение он сказал:
– Наверное, я не был очень хорошим дедушкой, не так ли?
– Нет, – сказал мальчик. – не был.
Они смотрели друг на друга минуту или больше. Затем, словно в замедленной съемке, Шайлер протянул свою крошечную ручку и сказал:
– Не мог бы ты купить мне горячего какао, пока оно не закончилось?
Слезы смешались с дождем на лице папы, и он прохрипел:
– Да. С удовольствием.
Маленький мальчик привел его в крошечную закусочную
Подарок на 18-летие