полностью голым, один на один делает женщина, заставили его член вновь стать торчком.
— Иди в кабинку. — Скомандовала она, закончив. — Спиной к стене. И подожди немного, я не хочу забрызгаться.
Сказав этого, она скинула халат, затем, немного повозившись, спустила на кафельный пол собственные штаны, оказавшись в одном хорошо смотревшемся на светлой коже синего цвета белье, похожем на раздельный купальник. Затем, освободив своё полнеющее, нов сё ещё очень привлекательное тело и от него, тоже вошла в душ, открыв воду.
— Не вздумай мне ныть, что щиплет и вода не такая. — И, мазанув намыленной ладонью по лицу, принялась намыливать его тело.
Дойдя до члена она вновь схватилась за него одной рукой, другой притянув к себе так, что его голова оказалась между двух огромных, тёплых, таких манящих грудей.
— Давай-давай, — услышал он над самым ухом, — можешь трогать меня, где хочешь.
Схватившись одной рукой за грудь, другой он начал гладить промежность женщины. Тут Серёже пришло в голову, что это почти что секс, что ещё больше взволновало его.
— Ах! Да! Да! Ещё! Можно сильнее!...
Наконец он почувствовал облегчение, хотя, и слабее, чем в прошлый раз.
— Молодец.
Вымыв его и вытерев, женщина оделась и, попросив никому не рассказывать, вновь потащила его по пролётам и коридорам. Этот этап пути закончился в довольно большой светлой комнате. Здесь провожатая вновь привязала его к столу, стоявшему в центре, и, подсоединив какие-то электроды, вышла. Минут через пять вошла высокая и худая блондинка (скорее всего, крашеная) в белом халате и марлевой маске.
— Во-от, какие у нас сегодня мальчики, — протянула она, нарочно медленно обходя его, — Виктория Фёдоровна сказала, что ей интересно за тобой понаблюдать, и потому просила овоща из тебя не делать. Это хорошая новость. А теперь будут плохие. Во-первых, когда ей интересно за кем-то наблюдать, то он или она очень скоро начинают проклинать свою судьбу за то, что ещё способны мыслить и чувствовать. А во-вторых, от небольшой встрясочки овощем ты не станешь. Закуси-ко, — девушка сунула ему в рот какую-то штуку из плотной резины, — а теперь начнём.
Словно миллионы раскалённых игл пронзили всё тело наказуемого. Кажется, теперь он по-настоящему понял, каково было бы той девчонке, кабы он не сознался. Хуже всего было то, что его мучения, судя по всему, только начинаются...
изнасилование на массажном столе