проглотила вилку, а сейчас сидела, открывая и закрывая рот, словно карась, вытащенный рыбаком на берег. От лица можно было прикуривать. Мне показалось, что она забыла, как надо дышать. Бинго! И пусть мамин взгляд обещает мне в будущем такое, о чём страшно подумать, сегодня я фаворит. Скорее всего её выбило из колеи не Людкино признание, а то, каким тоном оно было произнесено. Словно это было что-то несущественное, о чём не стоило и говорить. Мелочь, не достойная внимания.
Наконец мама отмерла, шумно выдохнула
— К-как еблись?
Людка отмахнулась от пустого вопроса. Неужто не понятно, как люди ебуться?
— Всяко. Вовка всяко умеет. - И тут же перешла на доверительный тон. - Тань, у тебя есть крем какой? У меня там, - она показала, где это там, - всё болит. Вова натёр. Дашь?
Мама на автомате ответила
— Дам. - И так же на автомате спросила. - Так вы сколько...Гм...Еблись?
Людка вздохнула
— А по часам не знаю, тока Вова три раза спускал. А я и со счёту сбилась, сколько разов кончила.
Мама посмотрела на меня
— Брысь! Нам поговорить надо.
Ну вот, сразу и выгонять сына родного из-за стола. А если я голодный? Если я с голода помру? И не жалко будет сыночка, погибшего во цвете лет?. Да всё, иду уже, иду. И не надо так сурово хмурить брови. Вот шмат сала и кусок колбаски прихвачу, хлебушка ещё на тарелку кину, и вот эти огурчики-помидорчик. Хватит, пожалуй.
Уже уходя к себе в комнату, услышал краем уха, совершенно случайно, как маман спросила
— Люд, вы правда с Вовой...
— Иблись? Да. Я же ж говорю, он три раза кончил.
Дальше слушать не стал.
В комнате завалился на кровать и с аппетитом зачавкал. Какие манеры? Вы о чём? Тут растущий организм страдает от недостатка калорий, а вы о манерах. Ещё бы вилочку с ножичком с собой прихватить было надо. И салфетку за ворот майки засунуть. Вдруг на шорты крошка упадёт. А и упадёт, так я её быстро подберу. Быстро поднятое не считается упавшим.
Наелся так, что пузо вздулось барабаном. Как говорил наш препод по военке: Не вздышусь. Тарелку надо отнести. Пошёл на кухню, а там... А там...
Напилася я пьяна, не дойду я до дома...
У девчат на кухне было весело. Очень весело. На столе образовался приличный такой натюрморт, достойный кисти какого-нибудь великого художника. Жаль, что я не умею рисовать. То есть не совсем не умею, просто что бы я не начал рисовать, получается голая женщина. Натюрморт был классическим: полупустая литровая бутылка водки "Медвежий угол", огрызки колбасы и надкусанные кусочки хлеба. Не хватало лишь раздавленной луковицы, плавленого сырка "Дружба" и газетки. Получился бы классический стол, который накрывали мужики в день получки. Расстилалась газета, на неё выкладывался хлеб, колбаска и плавленный сырок. Сырок стоил тринадцать копеек, водка "Особая московская" два восемьдесят семь. Через голову очереди кассирше подавался трояк, следовало: Без сдачи!. В итоге и выходило то, что выходило. А дальше шли в Пионерский парк, названный так потому, что тополя в нём садили пионеры ещё бог знает в какие времена, И понеслась, родимая
Сделана отметка на стакане. И надёжный найден уголок.
И давно разломленный в кармане засыхает плавленный сырок.
И за этим столом гордо восседал и о чём-то беседовали мама с Людкой. Обе пьяненькие. Ну ещё бы им быть трезвыми, судя по остатку жидкости в бутылке. Меня заметили лишь тогда, когда я ставил тарелку в раковину.
— Ооо, - протянула мама, - вот и Вова пришёл. А почему ты от нас ушёл? Не нравится наша компания? Людк, ну ты
Знакомство с извращениями