прически или скорее нарочито кокетливо оставленные там!». Василиса истово трахал стоящую раком жену – «селёдка проклятая, стерва костлявая, дура ревнивая, тварь худосочная!» - хрипел он неразборчиво из-под обвисших на петлюровский манер вниз пушистых усов. Василий Иванович вздрогнул. Над головой пробежали шаги по потолку, и мертвую тишину вскрыли смех и смутные голоса.

— Извольте видеть: никогда покою нет... – недовольно проворчал Василиса. Ванда Михайловна лишь неопределённо хмыкнула, даже не пытаясь вырваться из рук мужа, хотя и была немало удивлена, точнее сказать, ошарашена его скабрёзной выходкой. Давно лишённая женских утех, она не знала, как реагировать на его ночную выходку, на его внезапно охватившее животное остервенелое распутство. Подмахивать ему не позволяли правила приличия – а Ванда Михайловна считала себя безусловно женщиной приличной – но с другой стороны, она уже давно не испытывала ничего похожего на девичьи радости. Вверху стихло. Стало отчетливо слышно, как шлепки и хлюпанье разносится по всей квартире, дополняя жалобное повизгивание кровати и позвякивание стеклянной посуды на прикроватной тумбочке в такт напористым движениям Василисы.

За потолком пропел необыкновенной мощности и страсти голос, и гитара пошла маршем.

— Единственное средство — отказать от квартиры, — забарахтался в простынях Василиса, — это же немыслимо. Ни днем, ни ночью нет покоя. — Хотя, впрочем, на случай чего... Оно верно, время-то теперь ужасное. Кого еще пустишь, неизвестно, а тут офицеры, в случае чего — защита-то и есть...- даже во время соития он думал о деньгах, о квартплате, просто считая себя человеком в высшей степени прагматичным и практическим, а не жадным стяжателем, каковым считали его все остальные. Василиса считал своих соседей Турбиных душевнобольными – не иначе, потому что они позволяют себе петь песни про царя и гимн, который на данный момент запрещен. Он боялся, что из-за этих беспокойных жильцов у него будут неприятности:

— Что же это такое? Три часа ночи! — завопил, плача, Василиса, адресуясь к черному потолку. — Я жаловаться наконец буду! Ванда захныкала – непонятно отчего – то ли от супружеского насилия, то ли от своей беспомощности и осознания безвозвратной потери молодости, красоты, привлекательности и способности самой испытывать блаженство и дарить его своему мужчине, то ли от шума наверху, так раздражающего её в приступах мигрени и бессонницы, то ли от всего сразу. И вдруг оба окаменели. Сверху явственно, просачиваясь сквозь потолок, выплывала густая масляная волна и над ней главенствовал мощный, как колокол, звенящий баритон:. ..си-ильный, де-ержавный царр-ствуй на славу... Сердце у Василисы остановилось, и вспотели цыганским потом даже ноги. И погружённый в жену уд тоже кажется вспотел и увлажнился боязливым потным холодком. Суконно шевеля языком, он забормотал: — Нет... они, того, душевнобольные... Ведь они нас под такую беду могут подвести, что не расхлебаешь. Ведь гимн же запрещен! Боже ты мой, что же они делают? На улице-то, на улице слышно!!" - Василий Иванович изрядно труханул до противных мурашек, разбегающихся под исподнем и покрывших всю спину, зад и бёдра. Тем не менее, не смотря на липкий противный ужас, он продолжал пользовать свою жену в развратной позе «раком», которую видел на парижских фотографических порно карточках на ярмарке, да слышал от знакомых, посещавших публичные дома на Андреевском спуске. Развратно выглядывающая из-под белой ночной рубашки дебелая рыхлая задница жены, её покорно согнутая спина и вся беспомощность её позы, пригодной только для подчиненного соития возбудили Васисуалия. И вдруг он понял, что революция – это не только страх и ненависть. Это ещё и вседозволенность. Значит можно всё! Всё, что он раньше боялся. Вот, например,

Эротические и порно XXX рассказы на 3iks

Прочтений: 5150

Бедная Дуня

Исповедь или История анальных увлечений. Часть 6

Многобожиха. Часть 2

Вирт.

Путь раскрепощения (глава 34)