но не застегнув их, она приблизила лицо к красному лицу Маши и сказала:
— А теперь - домой! Скажи отцу чтобы привез тебя завтра с утра. Нам надо будет начать процедуру - и глядя на смущенную девочку, вдруг легко и нежно, на контрасте с ее отцом, поцеловала ребенка в лоб. Затем аккуратно застегнула той сандалии, и вывела Машу из кабинета. Уже выходя, с трудом переставляя ноги которые подкашивались от слабости, Маша увидела новых пациентов - худая, до болезненности бледная девочка и старая женщина в платке, которая ее сопровождала.
Постояв в нерешительности около минуты посреди пустого коридора, и отметив что по прежнему ни в один соседний кабинет не стоит очередь, а сами двери плотно закрыты, Маша медленным шагом побрела на выход. Уже первые шаги дали ей понять, что Грета отпустила ее домой не одну, а с подарком - зондом - что по-прежнему торчал у нее из клитора, упираясь в тонкую ткань ее трусиков. К счастью, эту картинку надежно скрывала юбка, но это не избавляло Машу от невероятных и восхитительно приятных ощущений при ходьбе, которые вызывало трение зонда внутри ее интимного места. Так что мимо вахтерши на выходе ребенок прошел уже с алеющим от румянца лицом, медленно переставляя свои ножки и намертво вцепившись в лямки рюкзака, который был совершенно пуст и который ее отец захватил с утра совершенно автоматом, говоря что так она похожа на школьницу, а не на прогульщицу. На улице было не так много прохожих, да и вопросов незнакомому ребенку никто задавать не стал, так что Маша легко прошла оставшиеся пятьдесят метров от ворот поликлиники до остановки общественного транспорта.
К счастью, уже стоя в одиночестве на остановке и ожидая запаздывающий автобус, Маша сумела успокоится и привести дыхание в порядок. Но когда он приехал - ее ждало разочарование. Несмотря на день, внутри было даже больше пассажиров, чем на утреннем маршруте в больницу! Но, так как Маша сейчас была без отца, она без труда протиснулась через толпу к боковому окну автобуса - именно там, на месте для колясок, был единственный вертикальный поручень, до которого она без труда дотягивалась. Прямо у окна стоял тучный немец, в невероятном для летней жары светло-коричневом пальто, и весом никак не менее двухсот килограмм - с него градом валил пот, который тот постоянно смахивал полой плаща. Та уже была темно-серой от пота, который впитала за эту поездку. Но девочка легко проскользнула мимо него, устроившись около любимого окна и глазея на дорогу и обгоняющие автобус машины, а так же искоса разглядывая других пассажиров.
Впрочем, клитор девочки из-за постороннего объекта, торчащего в нем, был набухшим настолько, насколько это вообще возможно. При каждом торможении, рывке, наезде на кочку этого старого автобуса Маша была вынуждена слегка переступать ногами, и даже этого хватало чтобы ткань ее белых, намокших хлопковых трусиков слегка проезжала по возбужденному бугорку. Так что уже спустя пару остановок девочка вовсю уставилась в окно, максимально прижавшись к стеклу, не желая чтобы кто-нибудь из пассажиров в свою очередь заинтересовался ее разгоряченным и покрасневшим лицом. Автобус несся по трассе на пределе разрешенной скорости, и даже некоторые машины из соседнего ряда оказывались позади. Казалось, водитель стремится обогнать утренние пробки и поскорее завершить круг маршрута, но пассажирам внутри от этого было не легче.
Тучный немец, понимая что с инерцией излишне торопливого водителя ему не справиться, и что его живот не меньше подвержен законам физики чем он сам, сделал вполне логичное действие - пережил свой видавший виды кожаный портфель в левую
Мои любимые глисты 3.